Экспресс Токио-Монтана

Я жил тогда один в очень странной квартире – хозяева уехали в Мексику, оставив меня присматривать за птицами. Каждый день я их кормил, менял воду и по мере надобности пылесосил вольер.

Рождественский ужин я съел в одиночестве. Сжевал пару хот-догов, бобы и выпил бутылку рома с кока-колой. Получилось Рождество отшельника, и убийство президента Кеннеди стало птицей, которую мне каждый день полагалось кормить.

Я пишу об этом Рождестве только для того, чтобы как-то вставить в психологические рамки 390 фотографий рождественских елок.

Поздно вечером я возвращался с Ноб-Хилла из гостей. Перед этим мы сидели за столом и чашку за чашкой пили кофе, пока наши нервы не стали как у львов.

Я ушел от них примерно в полночь и шагал теперь домой по темной и тихой улице, пока вдруг не заметил у пожарного крана брошенную рождественскую елку.

С ободранными регалиями она лежала тоскливо, будто мертвый солдат после проигранной битвы. А неделю назад была героем.

Потом я заметил другую рождественскую елку, полупридавленную машиной. Кто-то оставил ее посреди улицы, и машина случайно на нее наехала. Слишком далеко от восхищенного обожания детей. Ветки запутались в бампере.

В это время года жители Сан-Франциско выкидывают рождественские елки – оставляют их на улицах, пустырях, везде, где только можно от них отделаться. Дорога от Рождества.

Печальные и заброшенные рождественские елки всерьез засели у меня в голове. Они отдали все, что могли, этому убийственному Рождеству, за это их вышвырнули из домов, и они валяются теперь посреди улиц, словно бомжи.

Шагая сквозь начало нового года домой, я видел их не один десяток. Иногда люди просто выталкивали рождественские елки за дверь. Друг рассказал, как шел 26 декабря домой и вдруг мимо его уха просвистела елка, а рядом хлопнула дверь. Могло и убить.

Другие выкидывали рождественские елки тайно и умело. В тот вечер я почти видел, как человек выставляет елку, но не вполне. Эти люди незаметны, как Скарлет Пимпернель.

Я свернул за угол – посреди улицы лежала рождественская елка, рядом никого. Есть же умельцы делать благородно все, за что ни возьмутся.

Вернувшись домой, я снял трубку и позвонил другу – он фотограф и неплохо улавливает странные энергии двадцатого века. Был без малого час ночи. Друга я разбудил, голос его убегал из сонного плена.

– Кто это? – спросил он.

– Елки, – ответил я.