Экспресс Токио-Монтана

Проходя мимо, он спросил:

– Снимаете рождественские елки?

– Примерно, – ответили мы и параноически подумали: «Откуда он знает?» Мы надеялись сохранить все это в строжайшем секрете. Мы не сомневались, что делаем хорошее дело, но пока оно не закончено, нужна хорошая доза осторожности.

И вот день прошел, и число снимков рождественских елок переползло за отметку 300.

– Может, хватит? – спросил Боб.

– Еще немного, – сказал я.

317, 332, 345, 356, 370.

– А теперь? – спросил Боб.

Мы опять проехали через весь Сан-Франциско, остановились на Телеграф-Хилл и теперь спускались но сломанной лестнице к пустырю за проволочным забором, куда кто-то выкинул рождественскую елку.

В ней была жертвенность святого Себастьяна – стрелы и все такое.

– Еще немного, – сказал я.

386, 387, 388, 389, 390.

– Теперь уж точно хватит, – сказал Боб.

– Пожалуй, – согласился я.

Мы были счастливы. Стояла первая неделя 1964 года. Странное время Америки.

Тихий океан

Дожидаясь сегодня на платформе Синдзюку поезда линии Яманотэ, я думал о Тихом океане.

Не знаю почему, но я думал о том, как Тихий океан всасывает и пожирает самого себя, океан съедает себя, становится все меньше и меньше, он уже почти как Род-Айленд, но съедается дальше, становится меньше и меньше, неутолимый аппетит, меньше и меньше, тяжелее и тяжелее, вся тяжесть Тихого океана во все меньшем и меньшем объеме, и вот Тихий океан собран в капле весом триллионы тонн. Тут пришел поезд и, должен вам сказать, – вовремя.

Я оставил Тихий океан на платформе под конфетной оберткой.

Еще одна техасская история с привидением

Она нежно расправляет его волосы рукой. Она нежно гладит его лицо рукой. История с привидением. Началась в 1930-е годы в Западном Техасе, ночью, среди холмов, в большом доме, полном спящих людей, а закончится в 1970-х на пикнике, где соберутся люди уже немолодые.

Она стоит у его кровати. Ему пятнадцать лет, и он почти спит. Она открывает дверь и заходит в комнату.

Открывает дверь совсем беззвучно. Подходит неслышно. Половицы не скрипят. Он почти спит и потому не боится. Она – старая женщина в аккуратной ночной сорочке. Останавливается рядом. Волосы падают до пояса. Седые с бледно-русыми прядями, словно их когда-то опалил огонь. Это все, что осталось от златокудрой блондинки 1890-х годов… возможно, первой красотки Западного Техаса, окруженной кучей поклонников.

Он смотрит на нее.