Экспресс Токио-Монтана

В Орегоне Джозеф Франкл заболел: одиннадцать дней ничего не ел, несколько суток бредил. Я не знаю, что это был за бред, – наверное, там были индейцы и концертные залы. С попутчиком они растерялись – тот сперва искал его, потом отправился за подмогой. Несколько дней спустя Джозефа Франкла нашла поисковая бригада: он лежал мертвый лицом в снег и не казался особенно несчастным.

В бреду он, наверное, думал, что смерть – это Калифорния. Его похоронили в Форт-Кламате, Орегон, 10 декабря 1875 года, в исчезнувшей навсегда могиле.

Так закончилось его американское детство.

Антония Франкл умерла в Крите, Небраска, 21 ноября 1911 года – и на этом закончились все ее ожидания.

Все, кого я встретил там, где не побывал

– У меня короткая линия жизни, – она говорит. – Черт с ней.

Мы лежим под одеялом. Сейчас утро. Она разглядывает свою ладонь. Ей двадцать три года; темные волосы. Она очень пристально разглядывает свою ладонь.

– Черт с ней.

Японские ловцы кальмаров теперь спят

Потому и забыл тем утром о бутылке – японские ловцы кальмаров уснули, а я думал о том, как они спят.

В час ночи перед сном я видел, как они ловят кальмаров. В Тихом океане подо мной стояли на якорях лодки, и на них сиял свет. Этим светом ловцы приманивали кальмаров. Четыре лодки японских ловцов кальмаров расположились точно, как звезды в небе. Своим собственным созвездием.

Потому я и забыл о бутылке. Думал про то, как до самого рассвета они ловят этих кальмаров и, может, пропустят перед сном один-два стаканчика.

Надо было думать о бутылке, а не о спящих японских ловцах кальмаров.

Месяц назад я привез бутылку в Японию.

История довольно интересная. Однажды вечером, за пару недель до того, как я отправился из Сан-Франциско в Японию, мы сидели с друзьями в баре и придумали, что хорошо бы взять бутылку и насовать в нее записок, потом я отвезу ее в Японию и брошу в море.

Старый друг бармен принес очень крепкую пустую бутылку, где некогда обитало «драмбуи», и мы стали писать записки, пряча их друг от друга.

Каждый сочинял послание, но держал при себе – затем, никому не показывая, опускал в бутылку; через пару часов в ней собралось тридцать пять или сорок записок. В тот вечер это напоминало срез вечернего американского бара.

Мой друг бармен заткнул бутылку пробкой и запечатал очень прочным сургучом, который носил с собой, поскольку работал еще каллиграфом и ставил именные сургучные печати под выведенными собственноручно прекрасными словами.