Этюд багровых вод

Золотые наручные часы, уютно устроившиеся в зарослях темных густых волос на запястье. Столь взрослая черта потрясла ее, как пощечина. Мало кто из парней в колледже – совсем еще мальчишек – мог похвастать такими густыми волосами на руках, а такие дорогие наручные часы и вовсе могли позволить себе лишь единицы.

Эффи крепко зажмурилась, надеясь прогнать назойливую картинку. Когда она снова открыла глаза, висевшая перед ней на стене классная доска показалась стеклянной, словно окно в ночь. Глядя на нее, легко было представить сотни размытых, нечетких образов.

Мастер Пэрри, преподаватель, начал обычное вступление – только на аргантийском языке. Это правило в университете приняли совсем недавно, полтора месяца назад, в начале ее первого семестра. Официально – из уважения к немногочисленным студентам-аргантийцам, но на самом деле это была упреждающая мера. Если Аргант победит в войне, то какое влияние их язык окажет на Ллир? Может, вместо изучения ллирийской поэзии детям придется выговаривать их гласные звуки и глаголы?

Возможно, неплохая мысль – дать студентам университета некое преимущество.

Но даже когда мастер Пэрри вновь перешел на ллирийский, мысли Эффи все еще крутились, словно собака, у которой никак не получается улечься поудобнее и уснуть. Мастер велел закончить к концу занятия два поперечных разреза. Для этих целей Эффи выбрала музей Спящих, самую популярную туристическую достопримечательность Каэр-Иселя, где, по слухам, была сосредоточена магия Ллира.

Внутри в стеклянных гробах спали семеро Сказителей, молчаливо оберегая страну от угроз. Поговаривали, что в самые мрачные для страны времена они проснутся вновь и встанут на защиту своей родины. Одни считали это провинциальным суеверием, другие – священной истиной.

С тех пор как там похоронили Мирддина – незадолго до начала осеннего семестра, – все билеты распродавались почти мгновенно, а очередь в музей растягивалась на целый квартал. Эффи трижды пыталась попасть внутрь, часами торчала на улице, чтобы, подойдя к билетной кассе, услышать, что билетов нет.

Так что ей приходилось лишь представлять, как могли бы выглядеть дремлющие Сказители, и набрасывать черты их лиц. И, конечно, уделять особое внимание Мирддину. Даже после смерти он казался мудрым и добрым – каким полагалось быть, по ее мнению, отцу.

Голос Пэрри накатывал волнами и отступал, как вода во время отлива. Эффи открыла альбом на новой странице и написала: «ПОМЕСТЬЕ Хирайт».