Этюд багровых вод

Унизительно вдвойне, ведь Престон, невзирая на гниль, разрушения и осыпающиеся скалы, уже несколько недель жил и работал в этом ужасном доме. Сказать правду означало признать, что он оказался умнее, решительнее и хитрее.

Впрочем, гораздо хуже было бы поведать ему другую истину, более личную и болезненную – увиденное в поместье Хирайт положило конец ее детским фантазиям, разрушило созданный в воображении образ великодушного, мудрого Мирддина, написавшего книгу, в которой находили спасение девочки вроде нее.

Теперь при мысли о писателе перед глазами вставали крошащиеся скалы и уходящие из-под ног камни. Эффи вспомнила о затопленной комнате в подвале и словах Янто: «Отец всегда в высшей степени восхищался своим творчеством».

– Мне нужно позвонить маме, – выдавила она первое, что пришло в голову.

Не очень удачная ложь. Смущенная дурацкой выдумкой, Эффи тут же покраснела, чувствуя себя ребенком, пойманным на магазинной краже.

Престон вскинул бровь, однако не выказал ни капли презрения.

– Она знает, что тебя освободили от учебы?

Он спрашивал будничным тоном, между делом, но сердце Эффи пропустило удар. Они ведь учились в одном университете, пусть и в разных колледжах, и вполне могли видеть друг друга в библиотеке или в «Дремлющем поэте». А ведь она была единственной девушкой в архитектурном, и значит, за каждым ее шагом тщательно следили. Ее будто выставили напоказ. Слухи возникали мгновенно и разлетались во всех направлениях. Вполне вероятно, что и Престон слышал о мастере Корбенике.

Лишь при мысли об этом внутри все сжалось от ужаса. Эффи внезапно захотелось распахнуть дверцу машины и с разбегу броситься в море. Однако, взяв себя в руки, она ответила ледяным тоном:

– Не твое дело.

Взгляд Престона за стеклами очков сделался жестче.

– Что ж, – бросил он. – Я высажу тебя у телефонной будки.

К счастью, ехать оставалось недолго. Когда за окнами машины замелькали домики Солтни, даже дождь прекратился. По всей дороге тянулись грязные лужи.

На главной улице городка Эффи заметила церковь, построенную из того же крошащегося белого камня, рыбный магазин с деревянной вывеской, косо висящей над дверью, и паб, из усеянных каплями дождя окон которого лился мягкий золотистый свет.

– Можешь высадить меня здесь, – предложила она. – Пройдусь пешком.

Не сказав ни слова, Престон остановил машину. Эффи попыталась открыть дверцу, но ручка только бесполезно дергалась в ее руке.