Эхо чужих желаний

Такое случалось гораздо чаще, чем думали люди. Тогда он бы смог снова жениться на Сюе, обвенчавшись по католическому обряду, и окрестить детей.

Сюя сказала, что не возражает против обращения детей в католицизм.

Решение Шона выглядело окончательным и безоговорочным, и это пугало. Письмо не оставляло надежды на то, что связь с Сюей окажется интрижкой – постыдным проступком, о котором часто судачили шепотом, если священник уезжал за границу. Что-то вроде дурной привычки выпивать по две бутылки местного спиртного в день.

Шон считал эту женщину своей женой. Братья Шона по ордену знали об этой связи, проявляли понимание и оказывали поддержку. Даже настоятель знал о Сюе. А Шон называл письма из дома невыносимыми, потому что они относились к жизни, которой больше не существовало.

«В пекло его, – в ярости думала Анджела. – Он, черт возьми, будет читать наши письма до тех пор, пока мы их отправляем. Я никогда не расскажу матери о японке по имени Сюя и внуке-полукровке, названном Денисом в честь деда».

Как могла бедная мамочка принять эту новость и свыкнуться с ней, если даже Анджела, которая была молода, образованна и придерживалась передовых взглядов, не могла смириться с выбором брата? А потом в голову лезли другие мысли: «Бедный, бедный Шон, его охватит отчаяние, когда он поймет, что у него всего одна жизнь и она пуста. Его сбила с пути и соблазнила какая-то японка без морали и веры. Для нее священник ничем не отличается от прочих мужчин, она понятия не имеет, какой грех совершил Шон и какое ужасное решение он принял».

Порой Анджелу охватывало спокойствие. «Все не так уж плохо, мы ничего никому не скажем, мама не читает мои письма, я буду писать Шону обычные письма про его новую жизнь, а его попрошу писать нам про его прежнюю жизнь. И никто в результате не пострадает».

Однако ночью, проспав около часа и проснувшись от толчка, который, как она знала, означал, что уснуть до рассвета не получится, Анджела понимала, что обманывает себя. Многие уже пострадали. Упиваясь жалостью к себе, она вставала, дымила сигаретой и смотрела в окно.

Она пострадала больше других. Все это время она боролась изо всех сил. Даже обучаясь в педагогическом колледже, когда у нее не было лишнего гроша и от долгой ходьбы ныли ноги, потому что денег не хватало ни на велосипед, ни на автобусный билет, она экономила, чтобы посылать деньги брату.

Когда отец был при смерти, Анджела вернулась в Каслбей и устроилась на год в местный монастырь на работу.