Эхо чужих желаний

Анджеле показалось, что тем летом ее спрашивали о Шоне больше, чем когда-либо прежде. Даже те, кто никогда раньше не вспоминал о нем. Матушка Иммакулата поинтересовалась, поедет ли Шон в Рим на святой год, ведь туда съедутся преподобные отцы со всего мира. Анджела предположила, что брата не отпустят из миссии. Молодая миссис Диллон из отеля взволнованно поведала ей, что двое постояльцев собираются в Японию в сентябре. Они могли бы передать что-нибудь отцу Шону или повидаться с ним. Анджела ответила, что по злой случайности как раз в сентябре Шон вроде бы, по его словам, отправлялся в короткую поездку на Филиппины.

Порой Анджела удивлялась тому, как легко ей удавалось говорить о служении и миссии, хотя она знала ужасную правду. О чем думал Господь, когда давным-давно пролетал над коттеджем О’Хары и выбрал Шона? Разве Бог не знал, что произойдет в будущем? Почему Он позволил насмехаться над собой и навлек на всех такое несчастье?

Анджела прислонила велосипед к стене магазина О’Брайена и внезапно осознала, что несчастье постигло не всех, а очень немногих.

Вполне вероятно, что досадовала на случившееся только она. Ее брат был доволен жизнью, впервые познав, по его словам, суть истинного удовольствия. Джеральдина и Мария тоже ни на что не жаловались. Они посылали Шону письма на Рождество и день рождения, а их дети добавляли от себя пару неразборчивых каракуль. Их мать тем временем сидела в кресле перед коттеджем, смотрела, как люди идут на поле для гольфа и возвращаются обратно, здоровалась, улыбалась, кивала каждому, кто проходил мимо, и тоже была счастлива. Она не сомневалась в том, что ее сын-священник ходатайствует за нее перед самим Господом и готовит ей место на небесах.

Мисс О’Хара не знала, радоваться или возмущаться тому, что она оказалась единственной, кто пострадал из-за двусмысленного положения Шона. Должно быть, ей следовало утешиться тем, что сумма человеческих страданий приуменьшилась. Но явная несправедливость казалась неимоверной, стоило лишь задуматься.

Плотно сжав губы, Анджела вошла в лавку и увидела, что юная Клэр усердно трудится у прилавка. Ее кожу не покрывал золотистый загар, как у девушек, сидевших на изгороди вдоль Клифф-роуд. Она не носила ярко-розовых блузок, которые могли придать лицу больше живости и выразительности. В платье с поблекшими желтыми и розовыми цветами, должно быть доставшемся от старшей сестры, Клэр выглядела потрепанной и изможденной. Она сосредоточенно хмурилась, отсчитывая деньги.