Юность Розы

– Не уходи, дорогая, на коленях я вас обеих не удержу, но в моем сердце достаточно места! Как чудесно, что мои девочки вернулись домой целые и невредимые, я сама не своя от радости! – сказала тетушка Изобилия, крепко обняв Фиби, и та больше не чувствовала себя лишней, а черные глаза заблестели счастливыми слезами.

Розовощекая старушка с новыми силами вернулась к хлопотам.

– Ну вот, обняла вас, и хорошо стало! Роза, приведи в порядок мой чепчик, пожалуйста, – вчера раздевалась впопыхах и вытянула тесемки.

Фиби, деточка, протри пыль, как ты умеешь, а то никто, кроме тебя, не может так аккуратно расставить все мелочи!

– Здесь тоже? – спросила Фиби, заглядывая во внутреннюю комнату, где многократно делала уборку в былые годы.

– Нет, дорогая, я сама… Загляните, если хотите, там все по-прежнему. Пойду займусь пудингом! – дрогнувшим голосом сказала тетушка и поспешно засеменила прочь – даже слово «пудинг» прозвучало грустно.

Девочки застыли у входа, словно на пороге святилища, и сквозь пелену слез смотрели на знакомую комнату, где во всем ощущалось присутствие кроткой хозяйки.

Старая герань на подоконнике, освещенная солнцем; мягкое кресло на привычном месте, белый плед на подлокотнике, потертые тапочки на полу. Книги и корзинка с рукоделием, вязанье и очки – все было, как раньше, а главное – осталось прежним царившее в комнате умиротворение, и девочки невольно обратили взгляд на кровать, будто ожидая увидеть привычную улыбку тетушки Идиллии. Милое личико старушки на этот раз не сияло среди подушек, и по юным щекам заструились слезы – но не о той, что ушла, а о той, что осталась. Сестринская любовь оказалась сильнее смерти, а ничем не примечательные при жизни вещи обрели особый смысл и красоту.

Потрепанная скамеечка для ног еще стояла рядом с кроватью, а на белом диване с высоким ворсом осталась вмятина на том месте, где тетушка Изобилия каждый вечер преклоняла седую голову, читая молитвы, которым учила ее мама семьдесят лет назад.

Гостьи, не сказав ни слова, аккуратно прикрыли дверь. Фиби расставляла безделушки с особенной тщательностью, а Роза подшивала скромный белый чепец, на котором больше не колыхались розовые и желтые банты, и обе чувствовали, что удостоились большой чести и стали лучше, соприкоснувшись с беззаветной любовью и набожностью, которые наполнили светом жизнь доброй старушки.