Язык как инстинкт

Действительно ли мысли зависят от наличия слов? Действительно ли люди думают на английском, языках чероки и вунджо, а к 2050 году будут думать на новоязе? Или же наши мысли формируются с помощью какого-то бессловесного посредника – языка мыслей, или ментального языка, – и облекаются в слова только тогда, когда нужно передать наши мысли тому, кто слушает? Нет более ключевого вопроса для понимания языкового инстинкта.

В социальном и политическом дискурсе люди часто принимают за данность то, что слова определяют наше мышление.

Под влиянием эссе Оруэлла «Политика и английский язык» эксперты начали обвинять правительство в манипуляции нашим сознанием с помощью эвфемизмов вроде «миротворчество» (бомбардировка), «увеличение государственного дохода» (налоги), «непродление контракта» (увольнение). Философы утверждают, что животные лишены языка, а значит, лишены и способности думать. Людвиг Витгенштейн писал: «У собаки не может появиться мысль "возможно, завтра будет дождь"», а значит, собаки не могут считаться существами, обладающими сознанием. Некоторые феминистки считают, что причиной существования сексизма является наличие в языке сексистской лексики, например использование местоимения he 'он', отсылающего к человеку любого пола. Как следствие, сразу же возникли реформаторские движения. На протяжении ряда лет предлагались многие способы заменить местоимение he на гендерно нейтральное, например E, hesh, po, tey, co, jhe, ve, xe, he'er, thon и na. Наиболее радикальное из этих движений называлось «Общая семантика». Оно было основано в 1933 году инженером графом Альфредом Коржибским и стало популярным благодаря книгам Стюарта Чейза и Сэмюэла Хаякавы, которые долгое время оставались бестселлерами (это тот самый Хаякава, который впоследствии прославился тем, что, будучи президентом колледжа в Сан-Франциско, не придавал значения протестам студентов, а также тем, что часто засыпал во время заседаний сената США). «Общая семантика» считает, что причиной человеческой глупости могут быть допускаемые языком и не видимые глазу «повреждения смысла». Держать в тюрьме сорокалетнего человека за кражу, которую он совершил в возрасте 18 лет, значит полагать, что сорокалетний Джон и восемнадцатилетний Джон – это один и тот же человек; грубая логическая ошибка, которой можно было бы избежать, если бы мы не называли их обоих Джоном, а Джоном

и Джоном

соответственно.