Буря в бокале

(На самом деле всё было несколько, не так, как рассказывал брат Унцио. Священнослужителям присуща черта несколько, преувеличить, приукрасить обстоятельства связанные с верой, работа такая у них. Хотя на счёт сна он тут совсем не приврал. Ему на самом же деле, приснился яркий, необычный сон, где громогласный голос требовал от него что-то, чего он никак не мог разобрать, отчего беспокойно ворочался и стонал, мечась в своей постели как в горячке. Да и как могло быть по-другому после выпитого в честь праздника святого мученика Карбункулса целого бочонка освящённой скрутиловки.

Пробудившись от удара об каменный пол, на который несчастный сверзился с кровати, Унуио поднял на ноги весь монастырь, вопя и сыпя проклятия на голову дракуса и его сатрапов изготовляющих такую некачественную продукцию, что не иначе, как из испражнении нечистого берётся. Понятное дело эдакое громогласное возмущение не нашло полного понимания со стороны собратьев по вере, если принять во внимание их не совсем бодрое состояние после празднества. Особенно его вопли возмутили настоятеля преподобного Гунтера Обливакуса, который прошлым вечером проявил наибольшее рвение в усладе памяти Карбунклуса и как следствие наибольше был подвержен головным болям, посланными, как всем известно, праведным людям коварным дракусом. Гунтер в глубине души давно хотел избавиться от прожорливого, вечно путающего под ногами монаха и тут, как раз представился подходящий случай. «Тебе выпала большая честь от самого Величественного Мируса!» – вещал он проникновенно, повязав на лысую голову тряпку пропитанную уксусом, чтобы хоть как-то унять боль внутри её. -«За, многодневные молитвы и добрые дела ты удостоен великой чести быть избранником Его! Его посланником! На твои плечи возлагается великая миссия спасти заблудшие души грешников, открыть им глаза, явив чудо спасения! Иди и глаголь всему миру истину, открывшуюся тебе по воле Мируса! Его слово! Иди же и пусть да вера станет верным поводырём твоим! Я тебя благословляю!». Сразу же за этими словами, без всяких прочих процедур и подготовок, дверцы монастыря закрылись перед самым носом ошарашенного Унция. Правда, через миг дверца, вновь приоткрылась, ровно на столько чтобы рука прислужника протянула ему жиденькую котомку и поспешно захлопнула створку. Так, нежданно-негаданно, начался священный поход странствующего монаха Унция против грешников, осквернителей вечной славы Мируса).

– Я даже не могу вообразить, что вы чувствовали в этот момент пресвятой Унцио.