Тень: Пробуждение

Сидит и рвет Веру, кровь так и хлещет, так и хлещет! Она, бедненькая, визжит, руками машет, а он, паскуда, держит ее и рвет, будто зубами рвет, понимаешь? Я стою, страшно мне, двинуться не могу, а он, как куклу, ее дербанить начал! Не можно так человеку с такой силищей быть! Жутко это, ненормально. Вижу, что голову тот поднимать на меня начал, да и побежал оттуда, куда глаза глядят. Не разбирал дороги, бежал, пока силы были. Утром только вернулся сегодня. Убрали с мужиками, что осталось. Страшно смотреть, что с ней было.

Даже собаки дикие так не рвут, а я видел собак, видел, понимаешь? – Он замолчал, в глазах застыл первобытный страх, его трясло, как лист на ветру, на лбу из-под шапки выступил пот, несмотря на прохладное утро. Я молча курил, глядя на него. Адекватных комментариев в голову не шло. Да, можно счесть это синим бредом, если бы не одно «но» – я уже видел подобное. Только вот я видел результат, а Валера также стал свидетелем процесса.

– Значит, ты знаешь, что случилось с Колей? – спросил я.

Валера нервно сглотнул и чуть кивнул. В его глазах зажегся легкий огонек надежды на то, что я действительно могу поверить в эту историю.

– На ночевку не пришел. Говорил, что Вере принесет чего-нибудь, чтоб помочь. Под утро я пошел в тот двор. Там и увидел. – Он замолчал и шмыгнул носом. – Убежал я тогда. А следом вот Верка. И куда мне теперь? Многие расходятся.

– Почему? – Я кивнул в сторону прохода, приглашая пройтись и оказаться подальше от всего этого смрада.

Он вздохнул и послушно пошагал за мной.

– Они не первые, кого… ну, это… – услышал я за спиной, – десяток, почитай, уже пропали. Болат, Харитоныч, Гульмирка… Мы всегда сюда ночевать приходим. Привычно, да и не трогает никто. Опять же, если совсем ничего не нашел за день, обязательно поделятся. А они перестали возвращаться. Петро старый еще с месяц назад говаривал, что милиция находит страшное что-то в подворотнях. У него, мол, есть знакомые там, они рассказали.

 – Он поравнялся со мной. – Не поверили мы ему тогда. Думали, может, получше место себе нашли, и не сказали никому, чтоб орда не набежала.

– Так, может, у него и спросить? – я повернулся к нему.

– Не можно, – скривился Валера. – Пропал он. Тоже пропал. Что за паскуда-то? – Он снова вздрогнул. – Я много каких вещей в жизни то повидал, потаскала, родимая… Но эту пропастину… Не человек это, понимаешь? Хоть и человек.

Я лишь поджал губы.