Лето в фарфоровой кружке. Повесть в миниатюре

 – И вот, Ванечка (уф-ф!), я и подумала: а почему бы мне взять не чёрные, не синие, а вот, скажем, к примеру, светло-малиновые или с рыжевинкой какие брючки? А? Как думаешь? Ныне модно стало выделяться-то!

– Хм, хм, хм, хм, – вторил ей мой любезный Ванюша.

Актриса болтала без умолку. «И чего ей так всё стрекочется-то?» – частенько подумывала я. Ведь вот в молчании самые великие вещи и происходят! В нём несравненно больше преимуществ: сидишь тихо, скромно в машинке, да и, вообще, все счастливы. Воздух напоён чуть ли не гармонией с кузовом.

Так ещё немного – и зазвучит где-то что-то глубокое: в ушках ли, в голове ли, под лопатками, не знаю где, толком не разберёшь! Только знаю, что обязательно зазвучит! И что-то очень-очень глубокое, таинственное и проникновенное! Какая-нибудь старинная сюита, пастораль или ария какая-нибудь из моего любимого Баха, к примеру. Тот-то – актриса! Испортит всё, одним словом!

Но и то правда, что я заметила ещё в своём драгоценном такую черту: то иногда закурит мой Ванюша, то вдруг, как закоренелый интеллигент, возьмёт – да и кивнёт, да и вдобавок наградит тебя этим одобряющие-благожелательным «гм-гм».

Высокий, высокий человек!

– Выскочка этот мальчишка, – вырывала госпожа уж из другой оперы, – так вот, представь, Вано (она совсем начала забываться! Челюсти мои чуть уж было и не отвисли!). – Так вот, так вот возьмёт – да и настигнет меня! В самой гримёрке-то! И как при-и-и-жмё-ё-ёт, при-и-дви-инет к себе! Что, право, ну и держись! Ха-ха-ха, ха-ха-ха! – вдруг захохотала она во всю свою театральную прыть.

Уф, и препротивная же всё-таки оказалась эта чертовка!

Я даже прочла про себя кой-какое заклинание, три раза сплюнула в её сторону и сильно так стукнула своей ладошкой (чуть не до искр!) по чему-то деревянному, что бы скорее это всё кончилось и чтоб уж совсем «не растерзать» моего Ивана руками этой свирепой тигрицы!

Кажется, подействовало. Во всяком случае, актриса сменила тему. Впрочем, то была опять «опасность».

– В четверг, когда я начальствовала над хором, мужским хором, надо сказать, – вновь ввернула она, – тоже один случай вышел. Смотрю я, хулиган один смотрит на меня, платочек вынимает, очочки свои потирает, а меня глазёнками-то маслянистыми своими то и дело буравит! Аж слёзы на нём показались! Да мало того – уже видно, и совсем не поёт!

– Хм, хм. Хм, хм… – слегка закурив, мой дорогой Ванечка нашёлся-таки, что и сюда достойно ответить.