Настасья Алексеевна. Книга 4

То, что директорская пара зашла якобы на минутку, можно было забыть после того, как глава семейства достал, как волшебник, из внутреннего кармана дублёнки бутылку шотландского виски и протянул Евгению Николаевичу:

– Вы, молодой человек, может быть, не привыкли в Москвах пить виски, так мы вас научим.

Правда, в момент прихода начальника рудника произошла небольшая заминка. Ивану стало совсем неловко при виде шикарного вечернего голубого платья Натальи Германовны, и он попытался с извинениями уйти, говоря:

– У вас тут такая интеллигенция, высший свет, что мне как-то неудобно портить общество своим присутствием.

Я лучше уйду.

Но все запротестовали. А Леонид Александрович пояснил с улыбкой:

– Вертолётчики – это не какие-нибудь шахтёры и чернорабочие. Вы высокого полёта люди, так что тоже относитесь к высшему обществу. Ну, а что одет в свитер, так ты же, очевидно, прямо с вертолётки сюда?

– Да, я зашёл отдать сумочку, которая Настенька забыла в вертолёте.

– Так она у нас растеряха? – засмеялся Леонид Александрович.

– Ну, Лёня, как тебе не стыдно? – оборвала его жена. – Человек впервые на Шпицбергене. Тут самого себя забудешь, не то, что сумочку.

Так и начался вечер.

На самом деле директору рудника и его жене присутствие пилота Вани, да ещё одетого в свитер, было, как ком поперёк горла. Леонид Александрович сказать-то сказал, что пилоты высоко летают и якобы потому они относятся к высшему обществу, но думать так, не думал. Другое дело начальник вертолётной службы армянин Абрамян, известный на руднике по отчеству Артурович.

Он, конечно, был вхож в общество высокопоставленных лиц, поскольку его приглашали и в консульство, и даже на приёмы к губернатору Шпицбергена. Всё-таки начальник службы. Настоящее имя его было Артур Аршавирович, но по причине трудности запоминания его русскоязычным людом он просил называть его просто Артуровичем. Так и договорились. С ним можно сидеть за одним столом.

А Иван крестьянский сын, по правде сказать, к крестьянам отношения никакого не имел, поскольку его родители были из интеллигенции, но иногда называл себя так из любви к простому народу, воспитанную в нём с детства его же родителями и литературой.

Так вот он, по мнению высокопоставленных в Баренцбурге лиц, был мелкой сошкой, но не мог же директор прямо сказать, например, как хотелось бы, «Каждый сверчок знай свой шесток» или нечто в том же духе. Директор шахты, где работает непростой народ шахтёры, должен выглядеть демократом.