Десятый круг

Пытливый взгляд, крепкие руки. Он внушал желание его уважать, может, даже бояться. За несколько минут Харон не проявил ни малейшей агрессии или намека на силу. С таким человеком хотелось быть друзьями, и не в ком случае не иметь его в числе врагов.

Пашка тянул меня по коридору со стенами крашеными грязно-зеленой эмалью. Потом была душевая со стойким запахом скипидара и разлагающегося от влаги дерева. Куски хозяйственного мыла, разрезанные пополам, лежали на деревянных скамьях рядом с оцинкованными тазами. Из стены торчали ржавые вентили душевого крана.

Все было коричневым от вездесущей ржавчины, влаги и гнили. Включили теплую воду и каждый занял место под отдельным гусаком.

Вода. Она немного привела меня в состояние жизни. Можно было выходить, одеваться. Пижама вернулась в еще более жутком состоянии: засушенная и горячая. Прожарили от души. Я с каждой минутой приходил в себя. Но все еще тошнило, голова кружилась и сильно болел затылок.

– Одягайся, да и у карантин! – проговорил Харон. – И слухай тут тильки меня.

В карантине будэте не долго. До вечора. К тому времени вас определят до отделения и палаты. У мэнэ тут нэ шуметь. С кем хотите, можно балакать. Но ежли кто сполонен, не отвязывать. На очко ходить в аккурат, вы не одни. Ежли шо, зовите. Кто-то всегда нэ далече. Вопросы задавайте. Тут нэ тюрьма. Больница… – и он замолчал, философски уставившись в окно.

– А где мой телефон? Как своим позвонить?

– Телефон цей бугай забрал. А бо ще кто. Забудь. Твои и так знають где ты, сами ж и привезлы.

Про тоби ужо слух пробёг. Местные прибиглы добро твое делить. Уроды.

Минутное знакомство с этим человеком, а у меня к нему уважение. Он брал нас как стариков немощных, крепко, но почти ласково. Взял и отнес к очередной двери. Отворил ключом засов. За дверью копошилась жизнь. И в эту жизнь нас ввели словно полусонных овец.

– Да ви не бойысь, заходь! Нэма буйных. Тильки унылые.

– Заходи, заходи, – донеслось из глубины.

Только сейчас я разглядел четыре железные кровати, на трех из которых были привязаны люди.

Мы с Пашкой прошли и сели на свободную. Я сразу привалился в сторону окна, оставаясь в сидячем состоянии. Меня мутило. А слух мой воспринимал все звуки. И эти звуки стали доносить сюрпризы.

– Кто ты? – начал разговор, лежащий на кровати у окна справа. На зоне бы его признали «паханом». Лицом суровый и место почетное. Одно отличало, человек был привязан за кисти к кровати.

– Пашка.