Когда мы были на войне

За ними опять начал «работу» КПВТ прочесывая тростник.

– Палыч! Давай, еще минами причеши! – прокричал командир роты, накладывая жгут на искалеченную ногу матроса.

Снова мины, разбрасывая веером осколки, уничтожали все на своем пути.

– Стой! Прекратить огонь! – скомандовал командир роты. Опять наступила тишина.

Осмотрели местность. Тихо. Бойцы, по команде поднялись на ноги, осторожно пошли вперед, откуда противник вел огонь.

– «Куб»! Я «Карабин»! Засада противника уничтожена. У меня один «трехсотый»*.

Командир батареи подошел к БТРу, с головы до ног, как и все, он был перепачкан грязью:

– Костя?! Сазонов?! Ты наверху?!

Никто не ответил. Он поднялся наверх БТРа. Матрос лежал, не выпуская автомата из рук, уткнувшись лицом в брезент. Под ним чернела огромная лужа крови. Командир батареи повернул его на бок, глаза матроса были открыты. Он закрыл ему глаза и спустился с БТРа на землю.

– Леха! Доложи комбату у нас «двухсотый*», – тихо сказал он, обращаясь к командиру роты.

Через несколько минут на своем БТРе подъехал комбат.

Спрыгнув      на      землю,      он      внимательно      выслушал      доклад командира роты. Подошел к стоявшим носилкам, на которых лежал, закрытый плащ-палаткой «двухсотый». Взяв за край плащ-палатки, приподнял ее, посмотрел на погибшего матроса.

– Первый. Жаль! – тихо сказал он. Это был первый погибший за полтора месяца нахождения батальона на этой войне.

– Товарищ подполковник! – обратился к нему, стоявший рядом командир батареи, – А личный номер с погибшего снимать?

– Нет.

Оставьте все как есть. Сейчас замполит* подъедет, он все знает. А с Вами, что случилось? Не ранены?

– Да нет, – смущаясь, ответил командир батареи и, расстегнув куртку, задрал тельняшку вверх. Во всю грудь расплывался черно-синий синяк.

– Ни хрена себе! – присвистнул комбат.

– Меня вот это спасло, – и он протянул два изуродованных магазина от автомата, – Пуля снайпера вскользь разгрузку задела, по магазинам прошла, а взрывом меня с бэтра* скинуло.

Видимо головой ударился, чердак до сих пор еще болит.

– Считай, Палыч, сегодня у тебя день рождения, – и обращаясь к командиру роты, – Где раненый?

Командир роты показал на матроса с перевязанной ногой, который сидел на обочине дороги и улыбался.

– Вы сколько ему промидола* вкололи?

– Так два тюбика, вот он и балдит! – растерянно ответил ротный.

– Его тоже с замполитом отправьте.

Бойцы, которые осматривали местность, уже вернулись.