Оппозиционер в театре абсурда

А как иначе? Знаем, кто у нас отец родной. И вот – насмешка судьбы – он спешит, чуть ли не спотыкаясь и падая, чтобы вступить в коммунистическую партию, так как одна она, родимая, может спасти и его бизнес, и его самого. Да уж… поистине, неисповедимы пути…

Через пять минут он очутился во дворе пятиэтажного дома сталинской постройки. Из единственной призывно распахнутой парадной струился желтоватый свет «лампочки Ильича»… Ну, тут уж все мысли в одном стиле… Поскольку двери остальных парадных негостеприимно заперты, понял – сюда.

Своей порывистой летящей походкой подошел к распахнутым дверям, еще раз оглянулся – вроде никого, торопливо вошел, спустился в подвал с закоптелыми стенами и очутился в длинном узком коридоре с шуршащими почти на уровне лица мокрыми канализационными трубами. Странно выглядел Игорь в дорогом пальто рядом с ржавыми трубами, ну, да уж что теперь… Не верилось, что этот темный подвал может быть обитаем. Почти на ощупь Игорь продвигался вперед, пока не увидел узкую полосу света. Толкнув единственную дверь в самом конце коридора, он вошел в освещенное помещение и огляделся. Ему показалось, что коридор, как некая вневременная труба, связывающая настоящее и прошлое, перенес его на двадцать – тридцать лет назад. Пол покрывал коричневый линолеум, бывший в употреблении в восьмидесятые годы, на стенах сохранились желтые обои в цветочек, которые под потолком отклеились и пузырились. Вдоль стен стояли стеллажи с томами собраний сочинений Ленина, Сталина, Маркса… На стене висела картина, на которой был изображен вождь пролетариата, произносящий речь. Возле ветхой кафедры, щели которой стыдливо прикрывало красное сукно, возвышался бюст Ильича с выщербленным носом. Игорь охватил все мимолетным цепким взглядом, отметил то, что потолок подвального помещения отсырел, что на лысой гипсовой голове бюста Ленина – толстый слой пыли, а красное сукно, покрывающее кафедру, местами протерлось до дыр… Да, ощущается нехватка средств у коммунистов, ощущается. Отовсюду выглядывает ухмыляющееся старушечье лицо нищеты… Ветхая, пропылившаяся идея, извлеченная из бабушкиного сундука и пропахшая нафталином. Ветхая, рассыпающаяся в прах мумия… А ее посадили на пьедестал, даже подкрасили ей губы и побрызгали парфюмом, чтобы придать ей видимость жизни… Кто они – люди, которые поклоняются этой мумии, вынутой из гроба? В помещении находилось примерно двадцать человек. Сначала он не разглядел их лиц, он почувствовал только их взгляды – цепкие, недоверчивые.