Короли преступного мира

Он подошел к нему первым, худой, костлявый, с хитровато бегающими соломенными глазами. Оглядел сверху важно, по-хозяйски.

– Ничего себе, смазливый хмырь. Как пить дать, трахать будут.

Альберт растерянно моргал глазами, ничего еще не понимая.

– Чего моргаешь, хмырь, звать-то как?

– Альберт, – с трудом протянул коротко остриженный мальчишка в школьной форме.

– Ты что немец? Альберт – имя-то какое-то нерусское.

– Почему, русский.

– Аль-берт! – ехидно передразнил пацан. – Алик небось?!

– Алик.

– Ладно, беру тебя под свой колпак. Не понял, что ли? Пишусь за тебя, значит. Только, чур, слушаться – иначе со мной каши не сваришь.

Каши Альберт ни с кем варить не хотел… И все же Вадьку оценил. Смутное чувство подсказывало ему, что навязавшийся дружком пацан не такой уж страшный, как себя подает…

В жизни детдомовской Вадька оказался человеком верным.

Детдомы бывают разные – лучше, хуже – и хотя многие похожи на простые типовые школы, мир здесь иной, не всякому привычный. И не столько он суровый да жесткий, сколь какой-то безнадежный… И живут здесь не мальчишки, не девчонки, а тоже какие-то безнадеги. Пропащие…

Добрым здесь быть сложно хотя бы потому, что в добро здесь не верят. Да и как могут верить пацаны, брошенные, кем-то оставленные и подкинутые в крайней степени истощения, покрытые гноящимися ранами или привезенные из дома ребенка – правда, из дома ребенка они более чистенькие, опрятные да нежные.

Их-то не всегда любили – на них рычали и с ними не чванились.

С пеленок не знавшие домашнего тепла многие новички в детдоме были инстинктивными врагами всякого порядка. И, может быть, именно поэтому так безропотно они принимали царивший здесь порядок – порядок зоны.

Заправляли тут кроме взрослых старшие пацаны, в основном из приемников-распределителей – народ битый и вредный. Кому из них случалось плоховато – убегали, чтобы попасть снова в приемник, а там, глядишь, и в удачливый детдом. Вадька был как раз из таких. Это был его третий детдом, где он, кажется, приживался.