Короли преступного мира

Когда-то «воры в законе» выдвигались за счет грубой силы и блатовали вовсю, вымогая деньги, чай или водку. Теперь же все было не так. Элита осталась главным источником блатной романтики, но попасть в нее стало неизмеримо трудней: положение «вора в законе» покоилось отныне на трех китах – уголовный стаж, связи и авторитет. Менялись и нравы: грубую силу вытесняло администраторство. Контролируя зону, верхушка на сходняках с помпой назначала и убирала нарядчиков, каптерщиков, заведующих столовой и баней.

И это был знак времени: мафия на воле срасталась с властью и перенимала ее нравы. А может, и обменивалась ими.

Эту сферу называли «отрицаловка». Жила она по своим законам, и начальство колонии их особо не трогало. И были в ней свои психологи с тонким подходом, и свои юристы, знающие прошлые и настоящие традиции…

В этой среде и замышлялись замысловатые ходы будущих преступлений…

Были еще «мужики» – категория многочисленная, в блатном мире случайная, отсидеть бы да вернуться домой.

Но «мужику» труднее всех, он всегда у «разбитого корыта». Вкалывает он со времен Ежова и Ягоды, за себя и за «того парня» из «первой пятерки» блатных…

Степа быстро усвоил зонную иерархию и, может быть, сразу почуял свое место. Крутой характер незаметно выделял его из других. Он повсюду обрастал дружками и те, кто пытался «взять его на понт» – приспособить к своим нуждам, – нередко об этом жалели.

А когда Степа оказался в колонии строгого режима, в нем словно пружина сжалась: теперь-то он точно знал свою дорогу.

Здесь-то и сошлись три кореша: Хозяин, он и Костя-Хлыст. Хозяин – сила медвежья, с размаху мог убить и сапогом. Костя-Хлыст, хоть и задира, но «за свой базар отвечал» и с ними уживался – привязан был.

Выжить в зоне – надо еще уметь. Но Степа был блатягой хитрым. Нет, он не жаждал власти, он просто был самим собой и пришел к ней естественно. Без особых трудов он сплотил дружков и подчинил непокорных.

А когда возникла угроза со стороны других претендентов, «святая троица» легко вышла из положения. Потребовалась агрессия, и Степа оказался в ней сильным, нахрапистым мужиком…

Выйдя на волю, Степа первым делом пошел к Моте Лиходею. Тот по-прежнему сплавлял в колонию пацанов. Степу он встретил радушно, словно тот был у тещи на блинах.

Самолюбивый, познавший вкус зоны, Степа «в упор не видел» Мотиной щербатой улыбки.