За миллиард долларов до конца света

Спрятав монетку обратно, Степанов начал подниматься на второй этаж…

…и оказался снова на первом. Труба, батарея, настенная надпись, приоткрытая железная дверь. Только теперь здесь стало как будто бы чуть темнее. Поборов недоумение, он предпринял ещё одну попытку подъёма…

…буквы «есь» в узкой полосе света, льющегося из приоткрытой двери; внезапно сгустившиеся сумерки замазали остальное, но это, определённо, было то же самое «здесь». Поборов панику, Степанов поднялся на три четверти пролета, а потом метнулся вниз по ступенькам…

…попытался выйти обратно на улицу…

…постоял немного, переводя дух.

И, вытянув на всякий случай перед собой руки, осторожно пошёл на свет.

Ярко освещённая комната за дверью оказалась его собственной гостиной. Сам он лежал на диване с ноутбуком на коленях, в той же позе, в которой заснул, и негромко похрапывал. К дивану были придвинуты журнальный столик (на котором стояли две чашки, цветастый китайский термос и сахарница) и два кресла. В одном из кресел расположился мужчина лет сорока с небольшим: внешности мужественной, но не грубой; одетый в костюм тёмных тонов, но не то, чтобы строгий; без особых примет и ярко выраженных национальных признаков, но, что называется, видный.

В общем, располагающий наружностью чрезвычайно располагающей, но при этом совершенно незапоминающейся. На второе кресло незнакомец широким взмахом руки указал застывшему в дверях Степанову:

– Присаживайтесь, Семён Валерьевич. Мы вас уже, право слово, заждались. Неужто заплутали?

– Кто это «мы»? – огрызнулся Степанов.

 – Николай Второй?

– Ну почему же «второй»! – дружелюбно заулыбался мужчина, с заметным усилием поднимаясь на ноги. – Первый и единственный в свом роде. Николай Вениаминович Осмодуй, для вас, если пожелаете – просто Николай.

Николай протянул руку. Степанов автоматически отметил: большой палец отставлен, остальные плотно прижаты друг к другу, напряжённая ладонь строго перпендикулярна полу. Пожимать не стал. Николай, не переставая улыбаться, трансформировал зависший жест в повторное приглашение:

– Так вы присаживайтесь, прошу!

– Да я как бы уже лежу, – Степанов выразительно кивнул в направлении дивана.

– Два превосходных каламбура за столь непродолжительный период времени! Вы, я вижу, действительно наделены острым умом. Это прекрасно: теперь я совершенно не сомневаюсь в успешном исходе предстоящего нам с вами диалога. И всё же в ногах, как говорится, правды нет… но нет её и выше! Видите, я тоже умею играть словами.