ДЕРВИШ: иногда я умираю по воскресеньям

Это как своеобразный подъем с глубины: появление более высоких частот в голосе и понимание слов.

– Ты что там, уснул? Спускай свою задницу вниз! Алан, хватит, не дури…

– А-а-а-лан, – протяжно произнес я, и довольная улыбка самопроизвольно растянулась на всю ширину моего рта. – Надеюсь, хоть не рыжий…

Я открыл глаза, и молоко пробуждения стало растекаться от зрачков в стороны. Картинка начала приобретать формы и цвета. Еще пара мгновений, и я увидел синее чистое небо, голубя, мирно сидящего на металлической перекладине, мигающую красную лампу где-то в стороне от меня.

Я глянул вниз, и процесс восстановления зрения ускорился в тысячи раз, улыбка замерла, а через секунду превратилась в гримасу ужаса. Где-то далеко внизу маленькими бусинами сновали автомобили, а черные точки, насколько я сразу же понял, являлись людьми. И вновь голос пронзительно гаркнул:

– Алан, у тебя там все в порядке?

– Да хрен его знает! – заорал я во всю дурь, которую смог аккумулировать в своем горле. – Где я?

Раздался хрипловатый смех:

– В кабине, крановщик ты рукозадый! Ты куда чан с бетоном сбросил?

Далее, перебивая, зазвучал другой голос – негодующий, с легким южным акцентом:

– Десять сантиметров! Слышишь? Десять сантиметров от моего «Крузака», ты в рубашке родился, урод!

Из репродуктора вновь раздался первый голос:

– Спускайся, смена окончена досрочно.

Только без приключений, просто переставляй ноги вниз!

Сколько я себя помню, столько же и боюсь высоты. Стремянка в шесть ступеней – предел моей храбрости, поэтому спуск с башенного крана оказался очень долгим и изнурительным.

Ступив на твердую поверхность, я сделал несколько шагов, и ноги подкосились сами собой. Пятой точкой я угодил аккурат на небольшую стопу гипсовых плит. Ко мне подошел низкорослый круглолицый азербайджанец с пышными усами.

– Алан, дорогой, что с тобой сегодня происходит?

В ответ я только пожал плечами, пытаясь по окружавшим строительную площадку зданиям определить свое местоположение. Проходящие мимо рабочие здоровались с краснолицым усачом, называя его Афик.

Я тут же решил взять ситуацию под контроль:

– Афик, дружище, – начал я, заглядывая бригадиру в глаза, чтобы понять, какова между нами ментальная связь. «Дружище» было воспринято спокойно и скорее положительно. Для пущего драматизма я тяжело вздохнул и продолжил:

– Я так плохо себя чувствую, что, боюсь, не встану на ноги без чужой помощи.

– Я так и понял, – с отцовской заботой в голосе отозвался Афик.