Творческие работники

А она краснеет, извиняется, говорит, что никто меня не заставляет написанному в точности следовать… – Мол, если не нравится, то «не нравится», можно подправить…

Рассказчик прокашлялся и продолжил:

– Взял я у ней листки, значит, читаю. С сердцем, надо сказать, а потом смотрю: вроде дело написано. И правда, отчего бы мне так не поступить? За работой, знаете, себя забываешь, а отдыхать-то надо… Хорошо, одним словом, она мне все распланировала. И все вроде как я сам придумал. Надо ж, думаю, как ловко она все поняла про меня, и так мне это понравилось…

– Это было год назад, – вступил деловито корреспондент.

 – А каково теперь ваше отношение, Виктор Иванович?

– Теперь, что говорить. Вон дети в игру играют: «Какие судьбы мы выбираем?» Много переменилось за год. Ко всему привыкаешь, – вдруг ляпнул Виктор Иванович, но его тут же перебил тенорок журналиста:

– Да, к новому надо привыкнуть. Особенно к хорошему новому!.. Вы слушали беседу с токарем-передовиком в новом цикле передач…

Савелий в этом месте расхохотался.

– Надо ж какая гадость, – пробормотал он вслух. – Курсовая работа под названием «год вашей жизни», расписанный мною, ха, за, ха, студенткой психвуза. Тьфу! – в сердцах плюнул он. – Судьба! От Бога! Воля Неба! Какого к черту неба?! Где вы, богини, прядущие нить? Кувшинное рыло чиновное распишет тебе жребий твой, и не в книге Судеб, а в самой обыкновенной, бухгалтерской книге: доход, расход. Полезен, соответствуешь – доход отчизне.

А не стоишь как надо в позе «чего изволите?» – в расход его, вычеркнуть! Ах, сволочи! – бормотал он, обращаясь в своем монологе неизвестно к кому, зло выдернул шнур старенького репродуктора. Потом огляделся, подумал и отправился на кладбище. К соседке заходить не стал. «Сам разыщу», – решил Савелий. Очень не хотелось ему видеть чужого человека, разговаривать, вздохи слушать… К черту всех! Молча, сосредоточенно обходя главные улицы, проулками дошагал Савелий до городского старого кладбища.

Кладбищенские раздумья

Тихо на кладбище. Только птицы кричат, да ветерок шумит в густой кроне деревьев. Трава тут сочная, мясистая. Листья плотные, зелень их темная. Жирная, добрая на кладбище землица.

Над могилкой в загородке возвышался клен. Широкие узорчато-желтые листья прикрыли холмище. Сухо и чисто. Крест чуть покосился. Вокруг густо теснились другие могилы. Как при жизни, вроде места не хватало им под небом.