Творческие работники

– Ох, как красива! Прямо что-то с тобой случилось. Совсем-совсем замечательная, удивительная, необыкновенная, – верещал он тонко и патетически закончил: – Земная воплощенная красота – вот ты кто! – и припал к ногам ее, букет протянул.

И она улыбнулась. Взяла цветы.

– Какой вы смешной, – сказала Аннушка.

– Я не смешной, – директор разом стал серьезен и даже в размерах увеличился. – Я очень важный и значительный! – произнес он и еще сильнее раздулся.

– Ха, ха, ха… – расхохоталась Аннушка, и серебряные монетки ее смеха так и рассыпались по комнате, чисто и мелодично позванивая.

– Ну что ты, Аннушка? – он осторожно присел рядышком, коснулся пухлой ручкой ее худенького плечика. – Похорошела, а чую в тебе, в глубине, что загрустила, закручинилась. Может, привиделось чего? Смутные видения, так сказать, ха, ха, ха… – неизвестно чему хохотнул директор.

Она отодвинулась вялым движением. Букет сняла с колен и положила рядом. Посмотрела в розовое ласковое лицо толстячка.

– Ну, Аннушка.

Ну же! Ну же! Да что это за грусть, тоска с печатью?

– Какой печатью? – спросила она машинально.

– С печатью разочарования, моя дорогая Аннушка, наша блистательная актриса!

– Скажите, – перебила она директора. С ним, несмотря на близость, она была на «вы». Что-то мешало ей переступить эту границу. Какую тайную власть он имел над ней? Вот и сейчас будто ушло из нее все собственное: мысли, слова… По телу распространилось приятное томление, лечь захотелось и забыться, а он?.

. Пусть делает что хочет. Все как во сне… Аннушка резко мотнула головой: – Скажите, а все это время меня снимают? – она в упор поглядела на толстячка.

Тотчас он руку отнял, и она почувствовала облегчение, сонливость пропала.

– Вы меня гипнотизируете? – спросила машинально.

– Два вопроса. Два! – воскликнул директор и забегал по комнате. – Два вопроса – не шутка. Нет. Один ответ… ха, ха, ха.

Она нахмурилась, разозлилась на шутку. Вмиг толстяк заметил и посерьезнел, тут же проникновенно сказал:

– Аннушка, мы не снимаем.

Все это взаправду. Раньше жизнь была искусством. Теперь искусство стало жизнью. Вот!

– Но все, что было со мной за все это время, – она остановилась в каком-то затруднении. – Все в личном… – произнесла с трудом. – Не только с вами… тоже будет показано?

– Тебе честно сказать? Честно?! – закричал толстяк.

– Что вы мной, как с ребенком разговариваете, – закричала ему в ответ Аннушка. – Ненавижу ваши кривлянья.