Творческие работники

– Да кто тебе подсовывает? Кто? Кто тебя заставляет? Я?! Все, все по этим пьесам живут, потому что такая мы жизненная программа, сами себя исполняем, но как?! На каком качестве?! Дура!!

– Четвертая какая роль?! – холодно поставила вопрос Аннушка.

– И это скажу. Скажу! – упорствовал неизвестно в чем толстяк. – Счастливый брак! Вот! – и он замолчал, отдуваясь.

Аннушка, затвердев, не двигалась, как будто всю гибкость и упругость потеряла ее фигура, стала угловатой, неподвижной.

– Драма, конечно, женщины.

Но ты же не мужчина. Или тебе нужна мужская роль, так нет тут правды искусства, и правды жизни тоже нет – одна патология. А мы патологией не занимаемся, не ставим! Поезжай в так называемый «Свободной Мир», там это любят, клубничку да солененькое. А у нас качество! Заменителей не надо…

– Своей шкурой сыграю я эти роли, и жизнь пройдет, – тихо сказала Аннушка…

– А ты хочешь в бессмертие в чужой шкуре втиснуться? – совсем сварливо стал кричать на нее директор.

– Не надо мне никакого бессмертия! Не хочу я никуда втискиваться! – закричала Аннушка.

Но толстый человек вдруг вмиг успокоился и согласился жестко и холодно:

– Не хочешь, – сказал он, – не надо. Как тебе угодно. Незаменимых нет. А я, дурак, думал ей подарок сделать, – горько заговорил он, – думал порадовать. Верил в твою истинность. Думаю, готова она на алтарь святой искусства – жизнь положить. Так все Великие поступали, и тебя к их сонму причислил. Но поспешил, поспешил!

– Ты бес, дьявол, – сказала Аннушка.

 – А только заменить меня некем! Не знаю, почему я так думаю, но точно знаю, что некем! И поэтому я душу свою вам не отдам. Тело берите. И так использовали, – она усмехнулась. – Пользуйте дальше. А душу сберегу.

– Кто тебя просил душу продавать? Что ты напраслину возводишь? Кто тебя пользует?

– И полюблю, если по-настоящему, то без ваших обойдусь классических сюжетов.

– Все ты путаешь, Аннушка, – устало прервал ее директор. – Сюжет он один, заглавный, других нет просто. Вечный замысел нашей жизни, из разных колец составленный.

Они, эти сюжетики-кольца, потому и классические, потому и вечные, что по ним живем и развиваемся. Это правила уличного движения для нашей машины жизни. Сила чувств – ее бензин. И едет, катится жизнь.

– Кто же будет этот Ромео? – она некрасиво усмехнулась развратной усмешкой. – Ради которого мне небось и убить себя придется. Для большей драматичности, а?

– Цинизм в тебе играет, приобрела, – с досадой сказал директор.