Евангелие грешников

Милое личико, но есть сотни более привлекательных девушек. Однако они не западают в сердце, и забываешь о них, как только перестаёшь видеть. Долго Валерий думал, что же в Виктории есть такого, чего нет у остальных представительниц прекрасного пола, пока не вспомнил, что ему ещё нужно работать над заказом Полины. Он принялся просматривать картины в альбомах живописи, и размышлять, с какой из них писать копию.

Непонятно почему, в мозгу Валерия вертелось имя художника Франсиско Гойя, он особое внимание уделил его картинам, и выбрал «Портрет Исабель Кобос де Порсель».

«Почему я прицепился именно к Франсиско Гойя»!» – удивлялся своему выбору Валерий. Ему никогда не нравилась его мрачноватая манера, однако портрет Исабель «зацепил» его. Сурков набросал карандашом на холсте контуры женщины, и отошёл на несколько шагов в сторону. Тут же опустились руки: кто он такой, что бы равняться с Гойя?!

«Ну чего ты встал, это же всего лишь копия?!» – раздался у него в голове, незнакомый голос.

«Я боюсь», – признался Валерий.

«Ерунда! Обычный заказ, а свой шедевр ты сотворишь чуть позднее, сразу после завершения этой копии, – отмахнулся голос. Он скомандовал: – Начинай смешивать краски, начни с охры и добавь чуть вермильона».

Под руководством внутреннего голоса, работа у Суркова шла очень быстро. Закончив писать портрет, он изумился: как великолепно у него получилось!

«Хватит восторгаться! Всё равно это всего лишь копия. Тебе пора творить собственный шедевр. Взгляни в окно!»

Рисуя портрет Исабель, он и не заметил, как разгулялась непогода: шёл мокрый снег, сильный ветер лепил его в окно.

«Ну и что здесь такого?! – не понял Валерий.

«Олух! Пробуди свой разум и взгляни ещё раз!» – разозлился голос.

Валерий снова посмотрел в окно: снег на стекле, до конца не растаявший, сложил причудливый узор из снежинок, а потёки воды, преломляли свет от фонарей и светофоров. Фоном вдали были размытые очертания города, и чёрное небо плавно переходило в светло-серые тона.

«Как красиво!» – ахнул Валерий.

«Закрепи холст на мольберте, и начнём», – велел голос.

Работалось легко и вдохновлённо, Валерий не замечал, как день сменила ночь, а потом опять был день. Прерывался он лишь для того, что бы перекусить. Уплетая лапшу «Доширак», он с различных ракурсов рассматривал свою картину, понимая, что никогда ещё не писал так роскошно.

«Назовём её «Ночь в городе»», – предложил голос.

– Пожалуй, – вслух согласился Сурков.