Хроники кровавого века 3: война великая

– А ты мил человек, откуда? – поинтересовался Иван, когда шли в чайную. Он кивнул на Ваську Пуделя: – По тебе сразу видно, не местный.

– Как раз местный, – рассмеялся тот, – из тюрьмы я. На Орловском централе сидел. Слышал о такой тюрьме?

– Деревенский я, – вздохнул Иван, – тридцать лет в своей Егорьевке прожил, а в Рязани, что в пятидесяти верстах, всего два раза и был. Зато война в саму Пруссию закинула.

Косых с уважением посмотрел на Пуделя:

– Ты в тюрьму за политику сел?

– За неё самую, – соврал Васька Пудель.

Пришли в чайную, заказали по стакану чая и по бублику, а спиртного там не было.

– Погоди мил человек, – сказал Иван и достал из шинели бутылку.

– Что это?

– Динатурка, – пояснил Иван Косых.

– Нет, брат, лучше водки.

– Да где ж её родимую взять-то?! – развёл руками Косых. Он вздохнул: – Царь с начала войны сухой закон ввёл. Теперь водку только знатные баре пьют, она почитай червонец бутылка.

– Червонец?! – изумился Васька Пудель. Покачал головой: – Раньше на десять рублей можно было так гульнуть! Водка не дороже пятидесяти копеек стоила.

– Война, – Иван полез в карман брюк. Он достал оттуда смятый рубль: – Мил человек, не взыщи, нет у меня больше. Возьми рубль, все на хлеб хватит.

Взял Васька Пудель рубль у солдата, и распрощался с ним. Отправился он на Хитровку[45 - Хитровка – Хитров рынок, Хитровская площадь, самый криминальный район в Москве в XIX веке и начале ХХ века. В современной Москве это место между Подкольным, Певческим, Петропавловским и Хитровскими переулками.

], там, в трактире «Сибирь» повстречал своего давнего приятеля Николая Сафронова по кличке «Сабан». Тот кореша вернувшегося из тюрьмы встретил достойно – стол накрыл. Половой[46 - Половой – слуга в трактире.] в чайнике что-то принёс.

– Теперь у нас так, – улыбнулся Сабан, – пьём не из графинов, а из чайников.

Он разлил по стаканам коричневую жидкость.

– Что это? – подозрительно спросил Васька Пудель. Он уже был научен, что в Москве нельзя пить всё, что наливают.

– Мы на Хитровке её зовём «ханжа», смесь клюквенного кваса и денатурата.

– Я почти все своё здоровье в Орловском централе оставил, – Пудель отодвинул от себя стакан с «ханжой», – здесь в Москве остатки на ваше пойло разменивать, не намерен. Вели водки подать!

– Водка больших денег стоит! – вздохнул Сабан. Он обвёл зал трактира рукой: – Здесь её пить некому.

– Как же вы живёте-то теперь?

– Скучно, – вздохнул Сабан.