Пакаль. Война или мир

– Я отдам соответствующее распоряжение! Будут вам обоим ваши пельмени! – выговорила она, – Но только ты никогда, никогда не вмешивайся в кухонные дела! Это недостойно мужчины вообще, а в частности правителя, каким тебе надлежит стать в будущем.

– А если я не хочу?

– Ты уже дал согласие! Помнишь? Обратного пути теперь для тебя нет.

– Но, может, тогда вернуть обратно Сашеньку?

Александра вскрикнула и поспешно прикрыла рот ладонью. В глазах её плеснулась боль вперемешку с отчаянием и надеждой. По лицу девушки пронеслись невысказанные противоречивые эмоции.

– Я…я, – пролепетала девушка, переводя взгляд с одного собеседника на другого, – я не знаю…, мне не хочется покидать Павла, но и по дому сильно скучаю…

Иш-Сак-Кук, скрестив руки на груди, с нескрываемым интересом наблюдала за промелькнувшей бурей чувств.

– Помнится, что ты сама в далёком будущем просила доставить тебя к…

Она резко прекратила разговор и прислушалась. На бледном лице правительницы появилось слабое подобие не то улыбки, не то усмешки.

Женщина критически оглядела супругов и, не добавив ни слова, величаво направилась к выходу. Взявшись за полог, женщина обернулась к Павлу. Внимательный взгляд её, казалось, проник в самый мозг молодого человека.

– Не забывай, что ты теперь не Павел… Вадимович, как тебя звали в прошлой жизни, а К’инич-Ханааб – правитель Лакам-Ха! Занимайся именно тем, что тебе положено по статусу!

Она решительно вышла. Затихая, прошлепали по плитам подошвы сандалий.

Павел устало опустился на циновку.

Он никак не мог ожидать, что простой разговор с могущественной женщиной, некогда провозгласившей его своим сыном, может вызвать такое напряжение сил.

«Лучше бы сам К’инич-Ханааб оставался на троне, – мелькнула непрошенная мысль, – насколько бы всё было проще».

Рука Павла механически принялась разводить краску для письма: чёрную для записей и красную для выставления оценок.

В комнату неслышно вошёл Ах-Яшун, сжимая в руках пачку бумаги. Он бросился к Павлу.

– Владыка К’инич-Ханааб, – торопливо говорил он, – позвольте мне самому заняться красками…

Павел уступил место ученику, а сам, устроившись возле невысокого столика, разложил принесённый мальчишкой лист и занёс над ним тонкую тростниковую кисточку.

Несколько штрихов, и на бумаге появился вполне узнаваемый портрет склонившегося над маленькими глиняными стаканчиками мальчишки. Хитро усмехнувшись, Павел медленно подписал под рисунком: приготовление краски для письма.