Время собирать камни

Что мне было ответить?

Не прельщают меня игра в штос и попойки до утра, а больше здесь заняться не чем.

Впрочем, так живут везде, и в Петербурге не лучше. Потому, нигде не будет мне хорошо и покойно. Скорее всего, в моём положении наилучшем выходом будет подача рапорта об отправке на Кавказ. Вот где настоящая жизнь! Много тревог и опасностей. Заодно проверю на личном опыте всё то, о чём писал в своих повестях Марлинский.

И так решено, подаю рапорт!»

Одинцов усмехнулся, вспомнив, как однажды с грустью признался его старший брат: « Понимаешь Алёшка, всё время события проходят мимо меня! В 1825 году мои товарищи вышли на Сенатскую площадь, а я в это время отирался в парижских кафе».

Пётр Одинцов входил в Северное тайное общество, в ноябре 1825 года он уехал в Париж. Из газет узнал о неудавшемся восстании в Петербурге, и последующих арестах членов общества. Решил, раз он не был со своими товарищами на Сенатской площади, то, по крайней мере, разделит с ними горькую участь заключения, но его не арестовали.

Через год Пётр получил дозволение вернуться в Петербург, но предпочёл остаться в Константиновке. Он решил воплотить в жизнь свои идеи по переустройству страны, начав с деревни. Но и тут его ждало горькое разочарование! Мужик, которому Пётр с друзьями жаждал дать свободу, не торопился брать её. На деревенском сходе, он объявил крестьянам, что собирается дать им вольную. Любой желающий может взять у него в аренду землю и обрабатывать её, а не хочет, может отправляться на заработки.

Мужики, почёсывая свои бороды, молчали.

«Я барин не уразумел, кака така свобода коли землицу нам не даёшь?»– спросил щупленький Фома Зацепа.

«Земля принадлежит мне по праву наследования, – ответил Пётр. – За определённую плату я выделю вам земельные участки».

«Дык где ж нам деньги взять барин?» – не унимался Фома.

«Я готов вас субсидировать».

«Чаво, чаво?» – одновременно спросили несколько мужиков.

«Я выделю вам землю в счёт будущего урожая».

«Это как же так барин! – всплеснул руками Фома. – Землицы, стало быть, не даёшь, а соберём урожай, ещё и хлебушко заберёшь!»

Мужики загалдели.

«Поймите вы неразумные!– закричал Пётр. – Я даю вам свободу».

«Да на хрена нам свобода! Чо нам её с кашей есть?!» – орал Фома, брызгая слюной.

Мужики угрожающе гудели. Пётр посчитал, что благоразумнее ретироваться, пока дело не закончилось худо.