Красный паук, или Семь секунд вечности

Покачав головой, тихо, но настойчиво начала опрос:

– И чего ты забыл в этой Москве? Зачем тебя понесло туда на старости лет? И как тебе только в голову взбрело уволиться из школы? У тебя же ученики, выпускники!

Юрий Петрович никак не реагировал на эти в высшей степени справедливые вопросы.

– Когда у тебя поезд?

– Сегодня. В двадцать три тридцать местного. Я договорился – меня отвезут, – торопливо отвечал Юрий Петрович. – Мам, ну как? С чемоданом-то, решили?

– С этим чемоданом, – перешла почему-то на шепот Зоя Федоровна, – как говорится, сплошная мистика.

Юрий Петрович насторожился и стал весь внимание.

– Ты же знаешь, – продолжала шептать Зоя Федоровна, – отец этот чемодан ни разу в жизни не открывал. Хотя и ключ был – один на два замка.

– Да, да, я помню, – кивал Юрий Петрович.

Чемодан всегда лежал на верхней антресоли, и Юрию Петровичу с самого детства хотелось узнать, что в нем находится. Но чемодан был объявлен неприкосновенным, и его содержимое по сей день оставалось тайной для семьи Лукьяновых.

А чемодан этот был очень приличный даже по современным меркам – полностью кожаный, с металлическими уголками, с двумя ремнями и двумя замками. На крышке чемодана имелся тисненый вензель «NT» из переплетенных латинских букв. И каждую неделю из года в год чемодан протирали от пыли.

Когда Юра стал старше, эта «почетная обязанность» по удалению пыли перешла к нему, и каждый раз, поднимая этот таинственный во всех отношениях предмет, Юра отмечал призывную тяжесть, а его воображение рисовало хоть небольшое, но сокровище.

На Петра Осиповича никакие провокационные разговоры: «Пап, а давай посмотрим, что там внутри» не действовали. Ответ всегда был один: «Нет».

– И вот, после нашего с тобой разговора, – продолжала Зоя Федоровна шепотом, – я думала, что теперь точно уговорю отца дать тебе этот чемодан для поездки в Москву, но он опять уперся и, ни в какую. Даже слушать не захотел, только заладил свое, – «я слово дал Николаю: хранить чемодан и не открывать!».

А рано утром звонит Валентина и сообщает: Николай умер в больнице. Ты же знаешь, Николай Иванович сильно болел после всех этих лагерей. Последние лет десять был прикован к инвалидному креслу.

– Да, – вздохнул Юрий Петрович, – жаль, что так и не увиделись. Я помню, последний раз видел его лет восемь тому назад – на седьмое ноября – они нас пригласили. Дядя Коля еще пел под гитару.

– Давно это было, – продолжала шептать Зоя Федоровна. – Хороший был человек.