Путь в Никуда

– Знаешь, как обучают лошадей? – спросил Тувор.

Сиус вернулся к реальности и удивленно посмотрел на младшего брата.

– Видел, как тренируют лошадей? – продолжил тот. – На длинном поводе, чтобы животное привыкало, его гоняют по кругу. Кажется, занятие сие бессмысленно, ведь лошадь, как и любое другое животное, умеет ходить. – Тувор вернул кувшин с вином на стол. – Где же чаши?

– Попроси слугу принести чаши для вина. Причем здесь лошади?

– Дело не в чашах, а в твоих мыслях. Они – лошади. Хватит гонять их по кругу.

Так можно сойти с ума. Я знаю, ты думаешь о троне, о том разлапистом кресле из темного дерева, которое украшено драгоценными металлами. Оно этого пока не стоит. Оно недостойно твоего слишком сосредоточенного внимания. Ведь никто не знает, что случится с Вертраном завтра.

– Тебе хорошо говорить. Ты самый младший из нас, и в случае смерти брата, трон достанется не тебе. По закону власть переходит мне. Тебе хорошо. Тебе ничего не угрожает, тебе не надо бороться…

– Прекрати! Да, я свободный человек.

Может, трон мне никогда не достанется, возможно, я удалюсь из этого города, перееду в ближайший город и буду долго и справедливо там править под бдительным оком Вертрана, или под твоим неусыпным оком.

– Тебе нравиться насмехаться надо мной?

Тувор показал пустые ладони и слегка развел руки: что поделаешь, таков мой характер.

– Тьма их всех возьми! Где чаши! – И обращаясь к брату: – Чего они там вокруг него крутятся? Достаточно лекаря. Пусть он делает свою работу.

Сиус вскочил с места и покинул помещения. Тувор сидел неподвижно, рассматривая узор на кувшине и следя за игрой огненных бликов.

Огонь был воплощением всепоглощающего времени, времени безжалостного и неумолимого. Тувор потянулся к вину и сделал медленный глоток из горла кувшина будто нехотя, словно размышляя: а стоило ли его делать. Однако очередная порция вина исчезла в желудке. Она разлилась по телу приятным теплом. Кувшин вновь занял свое место на столе. Тувор не мог понять играет ли время сейчас на их стороне или не играет.

Чем дольше Вертран оставался без сознания, чем дольше его душа блуждала между мирами – между миром живых и миром Двуликого, тем больше одолевали его сомнения. Он считал себя достойным трона, а не своего слишком взбалмошного братца. Природа не лишила Сиуса ума, но порой взвинченность по разным поводам если не перечеркивала, то умаляла свойства ума.

– О, Двуликий, реши, наконец, простую задачу.