Пригород. Город

Это я с Ниной, только моложе. Изображение нечеткое. Наверно, таким и представляется прошлое: размытым и неясным. Она держит букет тюльпанов. Наш первый сын погиб под колесами грузовика. Мне тяжело вспоминать об этом. Ласточкин хвост царапнул душу. Сын катался с приятелем на велосипеде. Они попали под грузовик. Как? Деталей не помню – стерлись. Приятель ничего – выкарабкался, а сын умер. На похоронах оказалось много красных тюльпанов. Почему они? Не знаю. Все как в тумане. Но с тех пор Нина не любит эти цветы.

Я перевел дыхание.

Стало легче.

Человеку свойственно забывать. Даже самые трагические вещи постепенно меркнут со временем. Но почему я пытался воскресить прошлое? Воскресить сына? Но его не вернешь. Теперь, надеюсь, победил минувшее. Больше я к нему не вернусь.

Гарпунщик

Вокзал

Здание вокзала находилось чуть левее. Меня отделяли от него три железнодорожных линии. Полюбовавшись на новое строение, я направился к нему.

Вокзал построили недавно. На фоне покосившихся деревянных домишек, оно сияло белизной, будто жемчужина среди грязи.

Здание, казалось, надменно поглядывало вокруг. На его белом фасаде висело электронное табло, ниже были два круглых окна. С торцов вокзала я заметил пристройки. Назначение той, что справа, мог только предполагать. Это, возможно, складское помещение. А вот слева – вход. Почему он не находился с фасада? Непонятная экономия. Между вокзалом и железной дорогой достаточно места.

Я зашел в здание. Фойе оказалось маленькое, но уютное. Пол выложен разноцветной мозаикой, в центре стояла громоздкая колонна, визуально делившая помещение на две зоны: билетная, где кассы, и зона ожидания.

Я прошел в зону ожидания. По ее периметру располагались крашеные в темно-серый цвет скамьи. На стенах: расписание, информация о тарифах, реклама РЖД. На громоздкой колонне были электронные часы, светившиеся зелеными цифрами. Я глянул на них и подошел к кассе.

– До Каликино, пожалуйста, – сказал я, наклонившись к окошечку.

– Туда и обратно?

– Нет.

Только туда.

Кассир забрал деньги. Послышалось скрежетание печатающего аппарата. И вот тут меня и нагнала мысль, которая и удивила, и испугала. «Стоп, стоп, стоп, – засуетилась она, – голос кассира я знаю». К сожалению, его нельзя было разглядеть – не окошко, а узкая щель в толщину ладони. Перегородка же оказалась зеркальной, так что никого рассмотреть за ней я не смог.

Сознание закопошилось. Стойкий привкус дежавю, и имя незнакомца готово было сорваться с языка.