Разбудить цербера

Цель маяком замерцала внутри. Габриель вспомнил время, проведенное в утробе матери, и тайный зов крови увлек на морское побережье.

Он вернул себе плотное тело, стоя на обочине в том самом месте, где водитель Николас Торр подобрал его мать. Фантомы прошлого воскресли, обретя ясные очертания. Санчес прокрутил несколько раз как кинопленку один и тот же сюжет: машина остановилась, Лилит Мейдан села, и авто умчалось вдаль. Габриель повернулся спиной к дороге и направился к морю. Он выловил из воздуха зов матери.

Она где-то рядом.

И вот волны, накатывая на берег и плюя жемчужной пеной, расступились, пропуская мать, словно Афродиту.

Лилит такая же, как и тридцать с лишним лет назад, только не беременная и в другой одежде.

Ровный золотистый загар приковал внимание. Фривольный наряд, обнажающий и подчеркивающий безупречное телосложение. Габриель, повинуясь человеческому рефлексу, осмотрелся. Никого. Да и не мог хоть кто-то находиться здесь. Его сознание невольно разлило на сотни метров фантомы беспричинного страха.

Теперь никто из смертных не сможет сунуться сюда.

Лилит остановилась в шаге от Габриеля. Затем еще один, будто в нерешительности, полушаг. Она протянула руку и, нежно касаясь, провела пальцем от мочки уха к подбородку. Невинное движение вызвало взрыв вожделения. Габриель с трудом сдержался. Он перехватил теплые пальцы, пахнущие морем, и поцеловал ладонь. Затем запястье. Изгиб локтя. Ожерелье тонких рук легло ему на плечи. Лилит приблизила лицо, и сильнее пахнуло морем.

Стало душно, и невозможно терпеть этот аромат. Голова закружилась. Габриель обхватил ладонями лицо Лилит и впился в губы. Он почувствовал, как ее горячие пальцы скользнули от лопаток вниз и застыли. Даже сквозь одежду он почувствовал жар ее тела, словно был обнажен. Его губы поцеловали шею. Глубокий вдох. Он захотел заполнить легкие ароматом моря, испить до конца, до самого дна, чтобы больше он не беспокоил, но влажный дурман усилился. Вожделение неудержимым потоком хлынуло в душу и показалось, что больше нет в теле ни единой клеточки, которую не затронуло бы оно. Теперь он обнажен. Или все-таки одет? Сознание спуталось. Напившись и опьянев, он отстранил Лилит и поймал ее льдистый, равнодушный и в то же время вожделеющий взгляд.

– В чем дело? – спросил Габриель.

– Сын, я посланница того, с которым ты уже говорил в беседке, – голос точно разорвал шум прибоя в клочья. Остался лишь этот утробно-бархатный тембр.