Игра наяву 4. Власть

 – Рано или поздно ты снова используешь этот ритуал, а потом еще раз и еще… Не надо напоминать тебе, что будет?

– Я так понимаю, что это хуже наркотической зависимости, – поддержал ведьму, вконец осмелевший Ботаник, приглаживая всклокоченные волосы. У него даже щечки порозовели.

– Я сам решу, что мне делать, – отрубил я, зло покосившись на киборгов, оценивая свои шансы на побег из комнаты. Нет, вряд ли машины перехватят меня, даже «Святой защитник» не поможет. Придется сидеть и терпеть слезливые речи этой троицы, непонимающей, что трансформация дала мне силу, которую я так жаждал.

– Т-а-а-а-к, – протянула ведьма, а потом внезапно сказала: – Ладно, этот разговор ни к чему не приведет, а нам надо рано вставать. Предлагаю всем расходиться по понравившимся кабинетам. А я, как единственная женщина, займу эту комнату.

Я мигом вскочил на ноги, бросив лютый взгляд на киборгов. Чертовка отдала им приказ и семь из них вышли из комнаты, а шесть остались. Кос и Ботаник тоже пока никуда не торопились.

Из людей только я выметнулся из комнаты злой, как черт, и покосился на механизмы. Они подошли к той двери, которая вела прочь из лаборатории, и встали возле нее, до ужаса напоминая вышибал в каком-нибудь ночном клубе. Возле их ног лежало наше оружие и костюмы химзащиты.

Мои губы самопроизвольно выдали разочарованный стон. Теперь лабораторию не покинуть без ведома Чертовки. Она ведь не просто так поставила там своих киборгов. Предвосхитила, тварь, что я не захочу оставаться с их троицей, настойчиво требующий, чтобы я отказался от трансформации.

Грудь опять опалила ярость.

Я что-то тихо прорычал и двинулся по коридору, размышляя на ходу. Вот что она от меня хочет? Даже если я когда-нибудь возжелаю снизить процент гнили то, как это сделать? Ребенка у меня нет, а из близких родственников только мать. Но если я как-то сумею передать ей часть трансформации, то это значит, что Агнес опять превратится в чудовище. Да, у нас с ней прохладные отношения, если не сказать ледяные, но я не могу пойти на это – она ведь моя мать!

Тяжело вздохнув, я внимательно посмотрел на обнаженную кисть руки, поднеся ее к глазам.

Несколько линий черноты шли вдоль вен. Они, действительно, напоминали гниль, но вряд ли являлись ей на самом деле. Это что-то другое. И мне сложно поверить в то, что эта субстанция может как-то изменять душу. Слова Чертовки о том, что часть моей души у Агнес, а часть ее – во мне, полнейший бред.