Роман хроника Орджоникидзевского РУВД, или Ироничный детектив

Месяца так три-четыре тому назад, с этого факса кто-то вел переговоры с одним иностранным государством. Я знаю, что вести такие переговоры, не твой уровень и ты здесь не в доле, раз до сих пор прозябаешь в гальюне. Так вот, мне нужно знать, кто этот неизвестный Остап Бендер? И учти, в этом вопросе затронуты интересы иностранного государства со всеми вытекающими для тебя последствиями. – Так вы и фамилию знаете уже? – совсем скис Кириллов. – Не перебивай меня, Василий. Так вот, ты говоришь мне волшебное слово и я сразу ухожу, забывая про сожженный у «федоровских» офис и про плечистого парня лет двадцати.

, которого ищут все. Кириллов задумался. Для него, Уфимцев был ментом, ментом, но не легавым или мусором. Василий помнил свое босоногое детство, полное правонарушений. Уже тогда Уфимцев из 164 отдела милиции был на Юго-западе Петербурга в авторитете среди молодняка. Он никогда никого из Папанов не обманул, затрещин при доставлении в отдел не раздавал и свое слово держал крепко. Если говорил, что посадит, то всегда сажал или отправлял подумать в спецшколу, что равносильно было все той-же колонии. И слыл Уфимцев тогда на весь отдел большим специалистом по разгадыванию криминальных юношеских шалостей. Но Кирилов тогда, с присущей молодости самоуверенностью и максимализмом, несмотря на предупреждения пацанов, сбил в свои четырнадцать лет таких-же как и сам молодцов и «бомбил» автомашины по всему Юго-Западу, пока не очутился в кабинете у Уфимцева. Тот не кричал на Кириллова, не топал ногами не выкручивал руки, даже не бил засунутым в валенок утюгом, что так усиленно распространяет пресса, рассказывая о буднях милиции. Они мирно побеседовали часов восемь, до одурения накурившись Уфимцевским беломором и опившись кофе и Кириллов, переигранный железной логикой опера ушел на два года в воспитательно-трудовую колонию с десятью доказанными эпизодами краж запчастей с автомашин. Ушел, не затаив на Уфимцева ни ненависти ни злости. Все было по понятию, кто кого! Победил Уфимцев. Отсидев, Кириллов набрался опыта, как он считал сам, стал круче. И попав опять на родной Юго-Запад и учитывая начало перестройки попытался подмять под себя местную сапожную мастерскую, введя в свой обиход и жаргон новомодное слово- «крыша». Но опять очутился в кабинете Уфимцева и пошел второй ходкой за банальный грабеж после трех часов задушевного разговора, все того-же кофе и беломора.