Зверь 44

Он первый натянул маску. Нежный. Неумел бы писать, никогда бы не попал в поисковый отряд. Сидел бы с Кротом на топливных резервуарах и радовался жизни.

На ветках показались вороны. Какие-то драные, контуженые. Они не обратили на нас внимания и не шелохнулись, когда Сифон махнул им рукой. Сифон был суеверный. Не любил ни воронов, ни голубей. Кирпич, в отличие от брата, подобными закидонами не страдал, иначе с ним в вылазках было бы хуже, чем с Сивым.

Вонь усилилась. Фара теперь и защитные очки нацепил, чтобы глаза не слезились.

Малой, Калибр и Сифон надели маски. Кирпич пока терпел. И я терпел. От вони щекотало в горле и выворачивало грудь, но я заставлял себя дышать носом. Не хотел уступать Кардану, а Кардан держался долго. Я упрямился даже после того, как он сдался. Надел маску лишь вслед за Кирпичом.

Заметив, что в подлеске справа вьются мухи, я крикнул:

– Стоямба!

– Здесь? – недоверчиво спросил Кардан.

– Можешь переть дальше, – огрызнулся я и выдернул из провисшей сетки между оглоблями свой вещмешок.

Мы пришли с полной выкладкой. Подготовили плащ-палатки, облачились в фартуки, нарукавники и верхонки, достали короткие мясницкие крюки и металлические грабли – так мы называли шест с зубьями на конце, которым вообще-то чаще пользовался печной отряд. Спустились в подлесок и поначалу ничего не заметили, но я знал, что мухи не обманут. С каждым шагом их становилось больше. Зелёных, крупных, с глухим шлепком стукающихся о фартук. Фара их ненавидел. Однажды муха залетела ему в рот, а он с испугу её проглотил.

Вспомнив тот день, я усмехнулся, а потом увидел стреляные гильзы.

– Где-то тут, – сказал я.

Кардан что-то пробурчал через маску. Я не разобрал слов. И хорошо, а то мог бы вспыхнуть и ответить. На зловонных мясорубках лучше молчать. Без того тошно.

Я приметил подпалённые ветки и коричневые, почти чёрные пятна крови на листьях. Следом разглядел и первого ханурика. Он распластался в кустах, вывернув руки и ноги. Головы у него не было. Рядом лежал второй.

Я протиснулся в кусты, и надо мной взвилось полчище недовольных мух. Леший говорил, что мухи придирчивые и лепятся к ханурикам не раньше третьей недели, когда их раны разжижаются и становятся сочными. А ещё Леший говорил, что по размеру личинок можно с точностью посчитать, когда ханурик обнулился. Мне точных подсчётов не требовалось. Я знал главное: если бы мы пришли сюда недельки на две раньше, возни было бы меньше.

По кустам нашлось с три десятка тел.