Синий туннель

Школьная доска была как всегда замыленной – на ней невозможно было писать, хотя кто-то умудрился выцарапать в ее верхней части сегодняшнюю дату, которую, впрочем, я так и не сумел разглядеть. Я поздоровался с Линдянисом и сел напротив него. Я подумал, что разделяющий нас учительский стол был в какой-то степени Сашей Рори.

– Уроки не отменили? – спросил я, с опозданием сообразив, что сегодняшние внутренности школы ничем не отличались от позавчерашних.

– Нет. Милиция, с экспертами разными, были здесь в понедельник.

Из улик нашли только открытое окно. Но это и без них мы смогли бы найти.

Я всматривался в глубины загорелого лица Ляндиниса, пытаясь понять, насколько глубоко его задела потеря сына. Я глядел осторожно – лицами Юли, Марины, Лизы я жадно напивался, как из колодца, даже если отводил лицезрению их лиц самую малость времени, а вот Линдянис – другое дело. Он мой враг, ибо он мужчина. В его смуглой северной коже и морщинах был не редкий оазис, а вездесущая пустыня, но вот отличалась ли эта пустыня от прежней – это я пытался выяснить.

Мне понадобилось совсем чуть-чуть, чтобы понять, что нет, не отличалась. Его глаза не утратили огня, они, как мне кажется, вообще его не имели. Я вижу здесь три варианта:

1) прошло мало времени, и горе пока не успело как следует поизмываться над его лицом;

2) мои глаза слепы, когда дело касается мужских лиц – Лариса, его чудная любовница, возможно, увидела то, что не под силу видеть мне;

3) простой и жестокий – он равнодушен к смерти сына.

Все три варианта я принял как данность.

– Ты исполнил просьбу Катерины? Мою просьбу?

– Да, – ответил я, думая про фальшивые монеты.

– Прочитай, будь добр.

– Лучше это сделать вам.

Я достал из кармана своей грязной куртки – мне лень было отстирывать следы от пребывания в люке, я так, промочил куртку тряпочкой – достал, в общем, тетрадный лист и протянул его Ляндинису.

– Спасибо.

Он поднес бумагу к глазам, как это делают дальнозоркие люди, и стал читать. Его глаза видели следующее:

Про директора школы

Красива, путь Млечный, мой девственный космос,

Ты смотришь на мир простым умным взором.

Наивная гордость пройдет неуклонно,

А черные тучи в скабрезных узорах,

Когда твоя гордость пройдет неуклонно,

Вернутся обратно в кротовую нору.

Молоко звезд не прольется из чаши —

Белое золото честности нашей!

Запах древес (ныхопи!) локусерться

Напоминает черно-белые книги.

Спасение жизни тоннелем тем синим.