Принцесса Володимирская

Она увидела издали светло-желтый переплет одной из этих книг, где были новеллы одного итальянского писателя, и, по странной случайности, она вспомнила, что в этом томике есть одна новелла, в которой рассказывается какая-то денежная история, какой-то обман молодого человека, вследствие которого он потерял все свое состояние. Подробности этой новеллы она не помнила, но зато сообразила, что, прочтя ее, она будет гораздо более знать, понимать то, что предлагает ей теперь иезуит.

– Оставьте мне эту бумагу, отец мой, до завтрашнего утра.

– Это невозможно. Вы должны подписать ее сию же минуту! – уже другим голосом произнес иезуит.

Но он не ожидал того, что произведут эти три последние слова.

Людовика, самолюбивая и избалованная и отцом, и окружающей средой, вспыльчивая от природы, никогда не слыхала подобной фразы. Тон и звук голоса иезуита рассердили ее.

– А если так, то я не подпишу ее ни сегодня, ни завтра, а когда приедет батюшка, посоветуюсь с ним.

Людовика встала, сложила лист и вежливо подала его духовному отцу.

Не надо было много проницательности, чтобы заметить, что происходило в эту минуту с иезуитом. Он побледнел, рука, принявшая сложенный лист, слегка дрожала. Он хотел заговорить, язык его на секунду будто не мог повиноваться ему.

– Я вижу, что вы более умная, нежели я думал, – выговорил он таким голосом, которого еще никогда не слыхала Людовика. Ясно – это был тот голос, которым иезуит говорил вне замка или сам с собою, так как никогда не слыхала она подобного в его беседах с отцом или теткой.

– Еще раз, – начал он, – я вас попрошу поставить вашей рукой вот здесь…

Он развернул лист.

– Двести тысяч червонцев, а здесь ваше имя и больше ничего.

– Мне кажется, – произнесла Людовика, – что эта сумма очень велика.

– Да, но не для вас.

– Нет, мне кажется, – медленно произнесла молодая девушка, как бы рассчитывая мысленно и соображая. – Мне кажется, что это, должно быть, половина всего того, что может иметь мой отец.

– Если кажется очень много, поставьте немного меньше, – странно проговорил отец Игнатий.

– Я поставлю пятьдесят тысяч, – вымолвила Людовика.

Иезуит улыбнулся и выговорил:

– Это невозможно, это слишком мало. Впрочем, – вдруг спохватился он, – я согласен и на это. Садитесь и пишите.

Он развернул лист и, показав среди строк пустое место, вымолвил:

– Вот здесь… поставьте пятьдесят.