Бандит

Жрать хочется, аж голова кружится! Откуда-то доносится запах жареной рыбы, так меня даже замутило от голода. Дурнота накатила и ноги затряслись от слабости. Если я в ближайшее время не поем… в общем – мое существование здесь долгим точно не будет. Сдохну бесславно, в канаве, пожива для портовых крыс. Противно.

Иду дальше, опустив взгляд, чтобы ненароком никого не затронуть, а сам кошусь по сторонам, фиксируя обстановку, фильтруя информацию, рассчитывая, анализируя обстановку. Просить я не умею, даже не представляю, как это делается… вот если в морду дать, или кошелек тиснуть – это я могу.

Умею. Бурная юность в компании можно сказать отморозков – даром она не прошла. Воровать я умею, хотя никогда по-настоящему этого не делал. Опять же – я УМЕЛ, с теми моими пальцами, ловкими и длинными пальцами музыканта. А тут…

Я посмотрел на свою бледную руку, на пальцы, ногти на которых были обломаны, или украшались отвратной черной каймой грязи, и мне стало тоскливо – все-таки наверное это наказание, оказаться в теле ничтожнейшего из ничтожных… Ну все равно как в бродячую собаку, подбирающую гнилую жрачку на общественной помойке.

И за что мне это? Видать карма ушла в минуса…

Шагаю дальше по улице, уже не особо обращая внимания ни на прохожих, ни дома – одна, единственная мысль бьется в голове: «Еда! Я должен добыть еду!». Уже и не помню, когда я был так голоден. Голоден до воя, до тряски, до боли в желудке! Может быть даже – никогда.

Всегда находилась хоть какая-та еда, пусть это черствый кусок хлеба, или невкусная консервированная каша, или перловка на воде, но так чтобы вообще ничего, чтобы живот подвело от голода – нет, такого у меня не было.

В нос ударил густой запах пирогов с мясом. Рот наполнился слюнями, капелька вырвалась из уголка губ и побежала по подбородку. Я поднял взгляд и увидел толстую, пышущую здоровьем бабу лет сорока рядом с жаровней, накрытой частой решеткой, и на этой решетке румяные, сочные, такие соблазнительные пирожки! Каждый размером с две моих ладони! Господи, как я их хочу! Как хочу впиться зубами в сочный, румяный хвостик этого пирожка!

Откашливаюсь, и стараясь придать своему голосу как можно более жалостливое выражение, прошу:

– Тетенька, дайте пирожок, пожалуйста! Я умираю с голоду!

– Пошел отсюда! Пошел, рвань! – завопила тетка визгливым, пронзительным голосом.