Бандит

Воркские женщины и мужчины всегда отличались своей красотой, особенно экзотичной на фоне смуглых и курчавых южан. Правда, это на любителя. Признаваться, что тебе в постели нравятся воркские мужчины – это в высшей степени неприлично. Все равно как заниматься любовью с животными. Бррр! Яра даже помыслить такого не могла, даже в своих самых смелых и безнравственных фантазиях. Ну… если только иногда… говорят, что воркские мужчины неутомимы в постели и у них очень крупный… хмм…  Тьфу! Яра даже зарделась от того неприличества, что сейчас прокралось в ее прелестную головку.

Наконец-то фургон ломовика расцепился со столбом, карета Яры двинулась вперед, и то ли ворк, то ли помесь ворка с имперцами остался далеко позади. И Яра выбросила его из головы – навсегда. Впереди – веселье, красивые родовитые мужчины, музыка и смех! А все плохое осталось далеко позади. Как и этот убогий бледный нищенка.

Глава 3

«Стееепь… да стееепь… кругооом… путь… далеоок… лежииит…» – не знаю, почему я пел эту песню. Вернее как пел – шевелил губами едва-едва, шипел, свистел и хрипел.

А еще – раскачивался, как будто пел мантру. Что-то древнее, глубинное вылезло из недр души и заставило петь эту безнадежную, протяжную песню. Песню-прощание, песню-реквием.

Я умирал. Мой новый организм отказывался жить, и я ничего, совершенно ничего не мог с ним поделать. Ты хоть сто раз скажи: «Халва!» – во рту слаще не станет. Ты можешь бесконечно повторять свои героические слова о преодолении, о том, что сдаваться суть позор для мужчины, но если в желудке уже который день пусто, если нет энергии для поддержания жизнеобеспечения тела – ляжешь и помрешь, как растение, засохшее без полива.

И никакой, никакой надежды на улучшение положения у меня нет. Спасти может только чудо, а в чудеса я не верю. Даже после переселения моего сознания в новое тело. Слишком для этого материалист и циник.

Что-то ударило меня в пах – больно, еще бы чуть ниже, и точно я бы свалился от удара по гениталиям. Что, меня уже камнями забивают? Ну что же… последний бой! Так просто я вам не сдамся! Зубами буду рвать мразей!

Фокусирую взгляд, и вдруг вижу у себя в подоле две монеты – белые, блестящие, крупные такие – величиной со старинный дореволюционный рубль.

Похожи на рубли времен Петра Первого – и профиль на аверсе монеты будто с Петра. Курчавый большеносый мужик смотрит в пространство, надменно выпятив толстые губы.

Сижу, зажав монеты в кулаке, соображаю, откуда прилетело такое чудо.