Ботаник. Изгой

Двое других все еще стоят на месте, растянув улыбки поперек лица – они не поняли, что случилось, но их руки уже начали принимать положение боевой стойки. Нет, парни, я вам такой возможности не дам! С дубинкой я страшен даже не в гневе.

Да, гнева никакого. За что на них гневаться? Они делают свою работу – убивают меня. Для них это только бизнес. Для меня по большому счету – тоже. Рутинная работа, которую я делал не раз, и не два. Я не спецназовец, и не снайпер, хотя могу все то, что могут они. Я «тихушник», «мокродел», если выражаться жаргоном людей в наколках.

Спокойно бью дубинкой по запястью одного из них, ломая кость, второй пытается пырнуть меня в живот – пропускаю удар в сантиметре от своего бока и бью парня дубинкой в основание черепа. Снова хрустит. Скорее всего, он уже никогда не встанет.

Тот, что со сломанной рукой пытается свалить из комнаты – шагнул к двери. Нет, парень, шалишь! Не надо было сюда входить! Вход – рубль, выход – два!

Бью по затылку, и с неудовольствием снова слышу, как хрустит кость, на черепе явственно видна вмятина.

И еще – легкая дубинка не должна обладать такой убойной силой! Точно, артефакт какой-нибудь!

Кто-то хватает меня за ноги, пытаясь повалить – не глядя бью вниз, вполоборота, и…с удивлением и даже отвращением вижу залитое кровью лицо Дойны. Это именно она напала на меня! И теперь мертва.

О господи…мне только этого не хватало! Если раньше я мог объяснить, что миловался с женщиной и на меня напали трое бандитов – а теперь что? На меня напала вдова одного из Наследников влиятельного Клана?! Как я объясню ее убийство? Кстати, а может нарочно так и сделали – убью эту девку, и меня закроют за железными дверями?

Пока размышлял, лицо Дойны вдруг стало меняться. Черты расплылись, исказились, и под ними…черт! Это же не Дойна! Это совсем другая женщина! Тело не изменилось, а лицо…лицо принадлежит симпатичной женщине лет двадцати пяти-тридцати, которую я никогда и в глаза не видел! И я с ней трахался…

Ладно, сейчас я узнаю, кто есть ху, и откуда выросли кривые ноги ситуации.

Поворачиваюсь к тому, кого первого отправил на пол…и тут же матерно ругаюсь. По-русски, между прочим! Всегда считал и сейчас считаю, что русский язык самый выразительный в отношении ругательств.