Чистильщик

Пришлось прикапывать мусором довольно подозрительного вида, но оно стоило того. Парик, тени, тонирующая пудра – все, что нужно для того, чтобы изменить лицо. И одежда – я потом часто пользовался подобной одеждой – изображать старика проще, чем натягивать на себя мини-юбку для привлечения молодых отморозков.

Кстати сказать, так и не решился попробовать женский образ – вся моя сущность бунтовала, когда я представлял себя в роли девицы. Даже на сцене я отказывался изображать женщин – если не считать Бабу-Ягу, но она вообще-то не женщина, а суть Лесной Дух.

«Батожок» взял мамин – старый, я ей купил новый, а этот вроде как вынес в мусор, выкинул. Мол, совсем уже сделался старый и неприличный.

Глупость, конечно, какая разница, старый или новый, кто его рассматривает? Но мама не спорила. Тем более что купил я его на мои, заработанные деньги – мне дали премию, аж двести рублей.

Огромные деньги! У меня никогда не было таких денег. Вернее, не премию, а приз – от руководства ГУВД, за победу на городском чемпионате.

Вручал Петрович, дал расписаться в какой-то ведомости и, одобрительно похлопав меня по плечу, прогудел: «Это только начало! Если не бросишь, если будешь идти так же бодро – и деньги будут, и новая квартира – все будет! Держись меня, и не пропадешь!»

Эх, Петрович, Петрович… лучше бы ты держался меня…

А тогда – я был счастлив. Все впереди, все меня любят (кроме «зеленых»!), жизнь прекрасна и удивительна. И я не помышлял себя вне бокса, вне спорта, вне этой атмосферы зала, наполненной звонкими ударами, энергией тренированных тел и запахом пота.

И разве может быть моя жизнь другой, не такой, как эта?

Оказалось – может. И совсем скоро… «Человек предполагает, а бог располагает».

Найти негодяев оказалось до смешного просто. Пройти через пустырь к перрону электрички, открыть авоську, достать, раскрыть и бросить назад пузатый старый кошелек, набитый «денежными купюрами». А потом спокойно пойти в сторону пустыря, «не замечая», что следом крадутся трое парней – мелких, лет по четырнадцать-пятнадцать.

В то время их называли шакалами. А то, что они делали на улице, – «шакалить». Они останавливали таких же молодых парнишек, обшаривали карманы, забирали мелочь, а если жертвы сопротивлялись – избивали. Большинство из шакалят не достигли еще и четырнадцатилетнего возраста, а значит, не подпадали под уголовную ответственность. Это к вопросу о реальном и календарном возрасте.