День непослушания

Больше девяноста процентов – никто точно не знает, сколько именно. Ведь оно как в наше время было – в каждой семье самое большее два ребенка. И какой шанс того, что они будут от десяти до пятнадцати лет возрастом? А если и вообще один ребенок? Вот и получается, выжили в лучшем случае один из десяти, а то и один из двадцати. Скорее всего, последнее. Я соображаю неплохо, считаю тоже неплохо. Было вчера и сегодня время подумать…

На лестничной площадке трупов не увидел, на лестнице и ниже тоже. Хотя почему-то ожидал, что все будет просто завалено трупами.

Но скорее всего, люди умерли у себя дома. Ведь первая реакция родителей на больного ребенка какая? Броситься к нему и начинать лечить. И вызывать врачей. А когда врачей нет, сидеть возле ребенка, пока он не очнется или пока не умрешь. Как мой папа. И как мама. По фигу все – весь мир пусть рухнет, но мой сын (дочь) будет жить! Скорее всего, не все так просто, но… что-то мне не верится в самоотречение людей, которые бросят своих близких и кинутся спасать мир. Когда знают, что мир уже не спасти.

А вот на улице я ИХ увидел сразу.

Мужчина в трениках, почему-то по пояс голый – в руке здоровенная сумка, из которой торчат бутылки с яркими пробками и наклейками. Не знаю, что за бутылки, вернее, что в них за спиртное такое. Но то, что это спиртное – точно. На толстой физиономии мужика – счастливая улыбка, и мне вдруг ни с того ни с сего становится смешно, и я невольно фыркаю – хоть этот умер счастливым. Нажрался и умер на груде бутылок водки.

Как крыса из мультика – на куске сыра. «Сы-ы-ыр!»

А дальше… дальше я сглотнул и на секунду прикрыл глаза. Сердце кольнуло и затрепыхалось от запредельного ужаса. Молодая, хорошо одетая, ухоженная женщина, она до сих пор сжимала в руках сверток с младенцем. Рядом лежит девчонка лет пяти, в розовых бантиках, в смешном платьице, на котором изображены танцующие бегемотики.

Женщина садилась в машину, в какую-то серебристую иномарку, когда у нее остановилось сердце. Девчонка, видимо, жила чуть дольше, потому что она стояла на коленях, положив голову на колени матери.

Та сидела у открытой двери машины, вцепившись рукой в дверную ручку, левой намертво прижав к себе кулек с мертвым ребенком.

Сидели они тут, похоже, довольно-таки давно, потому что над ними клубились мерзкие зеленые мухи, ползая по глазницам, заползая в нос и в уши, а лица мертвецов уже начали меняться, став сизыми, раздутыми, будто сумасшедший врач наколол их ядовитым ботоксом.