Дом родной

Но как только в результате соседских разборок образуются тяжкие телесные повреждения, или даже труп – иди сюда участковый, давай-ка вазелин! Как – нет? С собой надо всегда иметь, начальству что ли на него тратиться?! И становись поудобнее, а то начальству тебя карать неудобно! Заявление получал? Что значит, не успел? Надо было успевать! Работу не провел, и вот результат. Значит, получи выговор, а то и задержку очередного звания.

А оно мне надо? Вообще-то мне вот-вот капитанские звездочки на плечи упадут! Или – должны упасть.

Срок давно уже вышел, пора! И мне никакие выговоры совсем даже не в жилу.

Кто-то может сказать – на кой черт колдуну капитанские погоны? Что они дадут? Немного денег прибавят, да и все! Но живет во мне армейская жилка, люблю я получать звания. Все-таки целый капитан – это не какой-то там жалкий старлей. Вбито это в меня с самых что ни на есть курсантских времен.

– Охрим, я китель повредил… заштопать не сумеешь?

– Сумею, хозяин! Так заштопаю – и места не найдешь, где зашито было! Не беспокойся, делай свои дела! Все сделаю! Охрим все может! Охрим молодец!

– Охрим хвастун! Охрим болтун! – вынырнули из пустоты два беса, выглядевшие сегодня как два завзятых аристократа – во фраках, белых рубашках и галстуках-бабочках – гоготнули, и снова растворились в пространстве.

Охрим в сердцах сплюнул и помотав головой гулко забухтел:

– Дураки! Два дурака! Нажрались жизненной энергии, и радуются! Видал, как вырядились? Это они вчера сериал со мной смотрели – там в таких фраках аристократы танцевали с дамами.

Вот и эти две обезьянки нарядились как в кино! Тьфу одно, в общем!

– Охрим – не выдержал я – Послушай, а с чего у тебя речь так изменилась? Ведь раньше ты говорил простонародно, старомодно… И вообще – откуда ты знаешь про фраки, про аристократию? Из телевизора, что ли?

– А откуда же еще, хозяин? – и Охрим довольно вздохнул – Из него, родимого! Он учит, он развлекает! Вот ведь какое славное изобретение! Я бы его изобретателя просто расцеловал! Ну какой же он молодец!

Ярко представив, как Охрим целует изобретателя телевизора, я покопался в вещах, глупо улыбаясь возникшей перед глазами картинке жаркого соития домового и телеизобретателя, нашел чистую форменную рубаху, штаны, оделся, и отправился к зеркалу на кухню, чтобы оценить мужественность и великолепие своего внешнего вида.

Великолепия не наблюдалось, а мужественность таки-перла с моего красивого подбородка и впалых аристократических щек.