Истринский цикл: Лекарь. Маг. Военачальник. Серый властелин

Так, осмотрелся: убрать шрам на пузе от аппендицита – есть!

Так, а если сделать автоматическую подкачку ауры из узла, замкнуть ее на организм и установить программу на восстановление нынешнего состояния тела? Смотрим… Ага, каналы на органы, так, фиксируем нынешнее состояние: «Органы! Оставаться в нынешнем виде!»

Ой, болван! Ты что, забыл?! А глаза-то, старческая дальнозоркость!.. Какое слово-то гадкое – «старческая»… Убрать дальнозоркость! Есть! Процесс пошел. Хрусталик очистился… хм, мало. Видеть в темноте! Видеть, как в морской бинокль, до горизонта!.

. Стоп-стоп, внешне чтобы ничего не отличалось от прежнего облика. Есть! Что-то получилось! Теперь – защиту на глаза! Наподобие стальной прозрачной брони на роговицу, только чтобы опять же было неотличимо от оригинала. Ага, какая-то пленка затянула, толщиной в несколько молекул. Сделано!

Сохранить – перезагрузка программы – сохранить в нынешнем состоянии. Осмотрелся. Каналы к узлу открыл, подождал… Никаких изменений. Все функционирует нормально. Вышел из транса.

Осмотрелся, ощупал себя… В темноте не видно, что получилось. А за окном уже сереет… Всю ночь себя правил, надо покемарить хоть пару часов.

С этими мыслями Владимир провалился в сон, не прерываемый никакими сновидениями.

Глава 3. Бой

«Утро красит нежным светом стены древнего-о-о Кремля! Просыпается с рассветом вся Советская земля-а-а-а!» – Владимир хлюпал водой над кадушкой, кухарка Фекла поливала ему на голову, на плечи, странно и явно испуганно таращась.

Он покосился на нее и с недоумением спросил:

– Ты чего вытаращилась на меня, как на морского змея? У меня что, хрен на лбу вырос, что ли?

Фекла неловко выронила ковшик, подхватилась и выбежала из избы, хлопнув дверью.

Мужчина пожал плечами, вытерся расписным рушником, натянул рубаху и сел за стол.

Судя по ощущениям, время приема больных было уже близко. Марьяна где-то возилась во дворе, слышался ее голос, распекающий кого-то из охранников. К голосу Марьяны присоединился и голос Феклы.

Он уселся за стол, налил в деревянную расписную чашку травяного отвара, который тут был вместо чая. «Кстати, а чего они тут чая не пьют? Может, пьют, да не тут в глубинке? Надо будет спросить», – подумал он, размешивая в чашке иссиня-белый тростниковый сахар, кусочек которого перед тем отбил от головки ножом. Прихлебнул, потом отпилил от куска окорока тоненький ломоть – он всегда упрекал дома жену, которая норовила нарубить колбасу или копчености крупными кусками.