Охотник. Кто-то мне за все заплатит!

Ему тогда было двенадцать лет, все мужское работало у него как надо, вот только девицы возраста Сергара воспринимали такого мальца просто-таки никак – то ли еще не доросли до любовных отношений, то ли считали мальчишку недостойным женского внимания.

Созревшие девушки, постарше, тем более не видели в нем перспективного самца – их помыслы были направлены на замужество, зачем им какая-то сексуально озабоченная мелкота?

А Сергару хотелось. Как и его многочисленным сверстникам. И каждый из мальцов, собиравшихся на посиделки возле костра на лесной опушке, обязательно рассказывал какую-нибудь любовную историю, которая с ним случилась (ну конечно же случилась!) и в которой он выглядел настоящим, непревзойденным жеребцом.

Все врали. Все! И Сергар тоже. Судя по его рассказам, за год он поимел не менее двух десятков пациенток его матери, просто-таки мечтавших заполучить такого мужественного парня в свои мягкие объятия.

Впрочем, в его рассказах, как и в рассказах дворовых приятелей, присутствовала все-таки некая крупица правды: они действительно были в постели со всеми своими придуманными и непридуманными подружками, были, но… только в мечтах, кои цвели пышным цветом на фоне созревания мужского естества.

Природа требовала своего, цель мужчины – найти и оплодотворить ту женщину, которая ему подходит лучше всего. Или ту, которую подарили боги. Впрочем, скорее всего, это одно и то же.

Сергару в этом отношении повезло больше его приятелей.

Он мог видеть сокровенное женское через «сладкую» дырку в стене, и потому правды в его рассказах в процентном отношении было больше, чем у других мечтателей. Например, он всегда мог для достоверности упомянуть о некоторых увиденных им особенностях строения частей тела объектов своих мечтаний, и это придавало рассказам сына лекарицы гораздо больший вес и значимость.

На самом же деле девственность Сергар потерял со вдовой Мериллой, тридцати пяти лет от роду, жившей через десять домов от дома матери Сергара.

Ему тогда было почти пятнадцать лет, он здорово вытянулся, и на губе начал расти пушок – настоящий мужчина! Что и было замечено любвеобильной вдовушкой, сохнувшей по сильным мужским рукам (и другим частям тела!) после гибели мужа, спьяну сломавшего себе шею. Муж Мериллы свалился с фургона по дороге из города, куда ездил за покупками на воскресный рынок.