Путь самурая

Все-таки парадокс: зарплаты задерживают, кидают с деньгами почем зря, а люди рвутся работать так, будто это последняя работа в их несчастной жизни! Казалось бы: не платят – пошли они на хрен! Не приходи! Не работай! А они едут… и работают, работают до упада. Поддерживаемые лишь одной надеждой, синие от недоедания.

Проклятая страна! Ну что ты с нами делаешь?! Эх… ну почему у меня в родне нет ни одного хоть завалященького еврея? Или немца? Свалил бы отсюда к чертовой матери!

Только не надо плевать мне в глаза за непатриотизм! Если страна меня не любит – за что я должен любить ее?! За грязь? За обман? За политических губошлепов, каждый день с экрана рассказывающих мне, как я замечательно живу и как буду жить еще лучше?! Пропади все пропадом! Эта страна не смогла даже наказать убийцу! Убийцу моих любимых Машульки и Настеньки! Эту мразь! Год колонии-поселения за то, что убил двух человек! Это как? Мол, переходили дорогу не на переходе, а рядом, а значит – сами прыгнули под фургон! Но я-то был с ними! Мы шли по переходу, на зеленый свет!

Почему мои слова не приняли в расчет?! Почему мне, милиционеру, не поверили, а поверили этим мразям, дружкам-бандитам? Судья был куплен, точно.

Уверен в этом, но попробуй докажи! Ехали братки на стрелку, а… «Дорогу переходят какие-то лохи. Думал – успею! И не успел. Да пох! Откупимся!»

Рожа этой мрази была довольная, улыбающаяся.

Скорее всего, он и дня не провел в колонии. Денег дали – и числится по месту отбывания. А сам ходит по городу, девок щупает, водку хлещет! Где справедливость, Бог?! Где?!

У государства я и не спрашиваю. Оно не знает, что такое справедливость. Для него – курс рубля. К доллару. К фунту. Ну и к остальным буржуйским валютам!

Вот я и начал пить. Чтобы больше не стоял в глазах черный фургон, убивающий мою семью.

Чтобы не видеть разгуливающих по улицам мразей, которым дали на откуп страну, мою страну, которой гордился, которую любил!

Да, «любил»! В прошедшем времени! Только не надо трепать языком про Родину, которая… бла-бла-бла… Родина для меня – это лесок, в котором я собирал грузди! Степь, которой я дышал и не мог надышаться! Запах реки и вкус чая с душицей, спина отца, когда мы спали возле костра на рыбалке, накрывшись непромокаемым пологом.