Тот, кто ходит сам по себе

Стук в дверь продолжался – назойливый, упорный, будто там, за дверью, находился маньяк, жизненной целью которого было добраться до сладкой плоти молоденькой девицы, криво зевающей и поправляющей слипшиеся волосы цвета воронова крыла.

Девушка села, спустив ноги на пол, посидела, упершись руками в край кровати, собралась встать, и только тогда до нее дошло – она голая до самой груди! Без трусов!

И только после этого, похоже, в ее голову ринулись воспоминания, которые сразу же вышибли сон и окрасили кожу в пунцовый цвет.

Я еще ни разу не видел, чтобы ТАК краснели. Ее лицо стало багровым, живот, даже аккуратная попка без единого прыщика (на удивление идеальная попка! Я, можно сказать, специалист по попкам и свидетельствую – всем попкам попка!) – все сделалось розовым, краска стыда покрыла тело с головы до пят, и первое, что сделала уже не спящая красавица, это некрасиво раздвинула ноги, скорчив страдальческую мину, всхлипывая от накативших горестных чувств, и начала шариться ТАМ, видимо отыскивая признаки совершенной вчерашним вечером патологической глупости.

Убедившись, что явных следов безголовости вроде как не имеется, она лихорадочно одернула платье, покусывая нижнюю губу и недоверчиво мотая головой, затем схватила кружевные трусики, валявшиеся на полу, и сунула их под одеяло, уберегая от чужих нескромных глаз. Только потом шагнула к двери и хриплым, надтреснутым голосом спросила, откашливаясь и потирая глаза:

– Кто? Чего вам нужно?!

– Посыльный от графа Марона Герена! – послышался молодой, звонкий голос.

 – Послание для ее светлости баронессы Амалии Зонген-Мальдар!

– И потому надо выламывать дверь? – сварливо осведомилась Амалия (теперь я знал ее имя!), уцепившись за ручку засова, отодвинула его в сторону и приоткрыла дверь. Затем высунула руку в образовавшуюся щель и повелительно потрясла рукой. – Давай! Быстро!

– Господин граф велел передать на словах, что вы встретитесь с ним в суде магистров!

Рука Амалии появилась с зажатым в ней письмом, дверь захлопнулась, засов снова задвинулся, и озадаченная девушка начала срывать с письма красную сургучную печать, впившуюся в плотную бумагу конверта, как стригущий лишай в тело бродячего пса.

Печать довольно долго не поддавалась, девушка морщилась, но в конце концов справилась с проклятой нашлепкой, с треском вскрыв конверт, достала хрустящий листок бумаги и углубилась в чтение, страдальчески кривя рот и покусывая нижнюю губку.