Военачальник

Обычный, со слабыми способностями – до уровня магистра, к примеру. Молния, которая в меня врезалась, разорвала какие-то канальцы в моем мозгу, какие-то пробки, или плотины, и я впитываю столько Силы, что многим из вас это и не снилось. Иногда я даже боюсь этого – не лопнуть бы, как мыльный пузырь… Ты по уровню магии выше всех, кого я видел, выше Санрата, но ниже Марьяны и Марины, и всех других, кого я превратил в магистров. Ты почти достиг их уровня… почти. Но не надо забывать, что их магический потенциал, до того, как я расширил их возможности, составлял всего лишь процентов десять от твоего, если не меньше.

Марьяна с трудом могла сделать светляка… вру, конечно, не с трудом, но это отнимало у нее много сил. Если твой узел расширить – ты будешь сильнее всех в этом мире, не считая меня. Ты сможешь переделывать человеческие тела, сможешь многое из того, что сейчас не в состоянии, при всем твоем умении и желании. Сможешь делать и алмазы.

– Много слов, – усмехнулся Макобер, – меня интересует цена вопроса.

Превратиться в твоего раба? Как Амалия? Этого ты хочешь?

– Нет. Я не хочу раба. Мне нужен друг. Или хотя бы не недоброжелатель. Извини, если я создаю мага, силой почти равного себе, абсолютно неподконтрольного и непредсказуемого, – видимо, я являюсь идиотом? Но если посмотреть в зеркало – слюни изо рта у меня не текут, речь вроде как членораздельная, значит, делаю вывод – я не идиот. Так должен я защитить себя и своих близких, как ты думаешь?

– Слушай, чего ты распинаешься? Да я душу готов продать за такое могущество, за молодость, за долгие годы жизни! Смешной! Я же знаю тебя – ты не будешь злоупотреблять моим доверием и не сделаешь больше, чем нужно.

Давай, давай, работай! Мне лечь, или встать на четвереньки, или захрюкать? Чего делать, говори и не томи! Мне не терпится ощутить могущество и величие! – Макобер рассмеялся, потирая руки, уселся в кресле, и уставился на Влада. – Я готов!

Влад посмотрел на радостную физиономию старика и кинул мыслеприказ: «Спать!» Макобер откинулся на спинку кресло и свесил голову на сторону, посапывая и улыбаясь во сне.

Лекарь усмехнулся такому неистребимому любопытству старика – он просто одно сплошное любопытство и озорство, и это после восьмисот лет жизни! – и подумал: «Дай бог мне быть таким же ярым и энергичным после восьмисот лет жизни… Другие люди уже в двадцать лет теряют интерес – пиво, водка, сидение на скамейке и болтовня ни о чем.