Тусклое мерцание золота

 – Счастье – твой дом, твои дети от любимого мужа, и сад, посаженный тобой, вокруг твоего дома… Впрочем, все это – тавтология, причем утопическая… Я ушел!

– Тавтология, тавтология, – забываясь в похмельном сне, несколько раз сладко, как пережевывая горький, но такой вкусный, шоколад, повторила Виктория.

Борис вышел из бункера теплоцентрали через противно скрипящую металлическую дверь, и попал в длинный узкий коридор, выводящий из цокольного этажа, по лестнице, на улицу.

«Надо бы смазать» – индифферентно подумал он.

Яркий свет дневного солнца заставил его на минуту прищурить глаза. Очки, с затемненными стеклами, он как-то забыл, памятуя о вчерашнем мрачном, ветреном и хмуром дне. Взглянул на часы: два, пополудни, и пошел в сторону районного Дворца культуры, где каждый день собирались к трем-четырем часам нумизматы и мелкие антиквары. По старой памяти, дядя Боря не брезговал своими знаниями в области нумизматики, и надувал неискушенных клиентов, читая короткие нотации по истинной ценности вложений в нумизматические коллекции и антиквариат.

Стояла ранняя весна. Выпендривающееся, после зимы, солнце днем уже прогревало ненадолго воздух, растаивало лед над мелкими лужицами и радовало орущих птиц, прилипших к голым деревьям.

Вчера, они с Викой, ходили просить милостыню к одному из крупнейших и престижных ресторанов города-миллионера, не забыв скромно одарить ни пышнозадого швейцара у парадного входа, ни сине-серых ППСников этого района.

Вика артистично читала Ахматову, Борис – Пастернака, Есенина, Евтушенко. Палыч вступал в полемику с особо грамотными или особо пьяными посетителями, предлагал свои услуги Народного Целителя, не упоминая родной профессии, заработавшей ему средненькую пенсию за титанический, более чем тридцатилетний труд.

После «сеанса», как называл эти действа Борис, Вика, еще трезвая, ходила по кругу с соломенной шляпой, улыбаясь мило всем подающим, и делая книксен.

Заработали неплохо!

Но после – вышло трудно. Виктория промерзла и потащилась в бар. Сегодня она еще явно не протрезвела, да и среди нумизматов делать ей было нечего.

На остановке дядя Боря еще раз взглянул на часы, сел на холодную лавочку.

Через пять минут к дяде Боре подошел молодой человек.

Молодого человека звали Евгений.