Фельдъегерь Его величества

– Типа, пиратам помогал. Лечил их.

– Странно, всех в общую камеру поселили, а тебя в карцер…

– Видимо, не ту задницу врачевал.

– Прыщ? – Седьмой аж, отпрянул от двери. – А там, на прыще черного креста не было? Ты заразный?

– Ух, сколько вопросов. Нет, не было. А что вы все так про этот крест спрашиваете?

– Ты чего!? Это же крестовая лихорадка. Никто толком не знает, как она передаётся, но штука очень опасная. Прыщи по всему телу расползаются, и вылечить невозможно, а первый всегда на попе появляется.

Вроде, в одном месте уберёшь, а на новом месте два выскочит. А еще говорят, что там не гной, а личинка какого-то насекомого. Когда она созревает, то съедает тебя заживо. Ты точно не заразный?

– Я не заражен. Прыщ был обычным фурункулом, только очень большим.

– А тот, ну, которому ты его лечил, он жив?

– Нет.

– Умер? Что с ним?

– Погиб при абордаже, вместе со всеми, кто находился в рубке. Скажи, а куда нас везут?

– Как всегда, на невольничий рынок планеты Синее око.

– Разве на планетах Империи может существовать невольничий рынок?

– Не знаю.

Но на Синем око нет имперской администрации.

– Не понял. Все разведанные и колонизированные планеты становятся частью империи. Разве не так?

Седьмой пожал плечами.

– И разве капитан дредноута не должен представлять интересы Империи и Императора…

– Я человек маленький и не интересуюсь такими вопросами. Моё дело, вот, поднеси-подай, еду заключенным выдать, собрать тарелки, полы помыть, прибрать в столовой. Что-то я заболтался тут, не дай бог увидят, накажут строго.

– Постой. Планета. Где она? В какой системе?

– Я не знаю. Я когда чай для штурмана приносил, случайно услышал разговор по космосвязи. И ещё, я там слышал твоё имя.

– Что? И что говорили обо мне?

– Я толком не расслышал, говорили о тебе и Гильдии рудокопов. Это всё.

– Ладно, и на том спасибо.

***

В какой-то момент Николай услышал, нет, почувствовал, что маршевые двигатели прекратили работу. Наступила тишина. Нет, ни полнейшая, безмолвная.

Бытовые звуки остались. Где-то лязгали двери переборок, слышались шаги, отзвуки отдаваемых приказов с невнятным содержанием. Ушел гул от работы главных двигателей. Гул низкий, утробный. Его слышишь даже не ушами, ощущаешь всем телом. Его не стало и, как будто, тяжесть с души спала. Николай уже сталкивался с таким ощущением, когда служил во флоте.

В коридоре послышались приближающиеся шаги армейских сапог.

– Четверо, – сосчитал Николай.