Записки питерской алкашни

Нет, понятно, всех и всегда торкало по – разному, вот в Наташе, например, просыпалась дремлющая госпожа жилплощади, и когда это случалось, Мамонт, до того цитировавший Данте и Конфуция, как-то быстро съёживался до габаритов грузчика, а может даже раба, покорно исполняя то, что велено. Наташа была его девушкой и, как все предполагали, это было частью их ролевых игр, поэтому туда никто особо не встревал.

Толик одиноким привидением шатался по квартире, не находя покоя, за исключением тех кратких мгновений, когда стопки наполнялись влагой живительной и разливались по периферии телесной.

В окне светилась полная луна, красивая, с красновато – оранжевым оттенком. В голову лезли мысли о романтике, бабах и Хэллоуине, ибо была осень, а если совсем точно, то середина октября.

– А вся попса – педерасты и свиньи, – раздался пьяный голос Кэста,– нету в них ничего, что могло бы послужить хорошим примером. Да и сами они, потрудись хоть раз вдуматься в свое поведение, поняли бы, что своих детей они бы в таком качестве видеть не захотели!

– Кэст, они же бабло заколачивают, – отозвался Монти, – задумка в этом.

И уж детей бы при деньгах им точно хотелось видеть, будь они хоть распоследними "элтонджонами". Время такое, бабло победит зло!

Кэст почесал бритый затылок.

– Нет, – сказал он, подняв палец вверх и немного пошатываясь, – не так. Бабло порождает, а бухло – победит зло!

* Дружный взрыв хохота *

– За это надо выпить, уроем его прямо сейчас! – произнес Монти, под одобрительный гул отвинчивания крышку "Журавлям", – Кирик, Наташа, хорош там уже мебель кантовать, давайте к нам!

Они повиновались, раскрасневшиеся и тяжело дышащие.

Было больше похоже, что они не мебель двигали, а под ее прикрытием хорошенько потрахались, но жилплощадь просматривалась насквозь и это исключала. Зазвенели стопки, раздалось приглушенное бульканье и чавканье.

– Мне вот смотрите что хмырь один по работе подогнал, – сказал Кирилл, дожевывая остатки бутерброда и шаря в стоявшей рядом тумбочке.

Он извлек на свет Божий внушительных размеров гриппер, в котором что-то очень призывно и подозрительно зеленело. Повисло неловкое молчание, даже Коля перестал вещать и тупо смотрел на пакет.

– Это что, трава? – нарушил молчание Монти.

– Не- а, – довольно лыбясь помотал головой Мамонт.

Послышались вздохи. У кого-то облегчённые, а у кого-то грустные – пакет тянул грамм на двести и лет на пять.